Побег из Собибора - Ричард Рашке

через несколько минут с метлой в руке. «Я взяла её на случай, если кто-то спросит меня, зачем я иду в твою мастерскую», — сказала она. И, отбросив ненужную метлу в сторону, вынула из-под блузки мужскую рубашку.　

«Что это?»　

«Надень её», — попросила она.　

«Зачем?»　

«Саша, по-жа-луй-ста. Надень её. Она принесёт тебе удачу».　

«Я не верю в приметы, Люка. И у меня нет времени. Я…»　

«Нет! — Она была непреклонна. — Ты наденешь её». Люка стала расстёгивать его гимнастёрку. «Если ты не хочешь сделать это для меня, сделай это для своей дочки. Ты говорил мне, что она для тебя дороже всего на свете. Эта рубашка защитит тебя. И если ты будешь спасён, мы все будем спасены».　

Саша влез в рубашку и, не переставая смотреть в окно, сверху надел на неё свою офицерскую гимнастёрку. На лице Люки появилась улыбка. Она поцеловала Сашу в губы и побежала в женский барак ждать свистка на перекличку.　

Одной из порученных Шломо задач было проверить мастерскую портных, всё ли там в порядке. Если нет, он должен был связаться с Сашей. Никто не знал, как Мундек и двое других портных справятся с убийством нацистов, как сумеют спрятать их под своими кроватями.　

Портные были в порядке, но возникла проблема с мастером по изготовлению шляп. Этот маленький польский еврей взял самые большие в мастерской ножницы и ушёл в комнату, куда утащили тела нацистов. Когда Мундек и Шломо зашли посмотреть, что он там делает, они увидели, что шляпник весь покрыт кровью. Ножницами он яростно и беспрерывно колол мёртвого Джонни Наймана и выкрикивал при этом имена своей жены и детей, забранных в газовые камеры. Портные отобрали у него ножницы, привязали его к стулу и были вынуждены заткнуть ему рот тряпками. Проблема была решена, и Шломо подумал, что из-за этого не стоит беспокоить Политрука. Если шляпник не успокоится к началу переклички, им придётся оставить его здесь и можно только предполагать, что сделают нацисты, когда найдут его рядом с трупом Наймана.　

Шломо вернулся в свою мастерскую. Теперь надо было подумать, как украсть винтовки. Он выбрал из мусора длинный кусок дымоходной трубы и, положив его на плечо, отправился из лагеря I к офицерскому городку. Его никто не останавливал, потому что одной из его обязанностей было обслуживание дровяных печек, и кусок трубы мог быть его инструментом.　

4.15

Обершарфюрер Грейтшус, с забинтованной рукой на повязке, вошёл в сапожную мастерскую для украинских охранников. Как их командира, его здесь обслуживали гораздо лучше, чем в мастерской для немцев. Там он должен был ждать своей очереди, здесь он всегда был первым. Когда обершарфюрер сел на стул чтобы примерить новые сапоги, появившиеся его спиной Семён Розенфельд и Аркадий Вайспапир раскололи ему череп. Они утащили его в заднюю комнату и стали ждать, не придёт ли кто-нибудь ещё. Ожидание было недолгим.　

Клятт, молодой немец из Поволжья, которому Шломо платил за передачу записок из лагеря III, искал своего командира Грейтшуса. В столовой ему сказали, что обершарфюрер пошёл к сапожникам. Клятта в мастерской не ждали и ему не могли предложить примерить обувь. Сапожники сказали, что господин сержант вышел от них десять минут назад и, вероятно, пошёл в другую мастерскую. Они предложили ему посмотреть на их работу и показывали её так, чтобы Клятт стоял спиной к двери в заднюю комнату. Розенфельд и Вайспапир уже имели опыт. Клятт даже не вскрикнул. Они утащили украинца к его командиру.　

Печерский, который из своего окна видел всех, кто входил в мастерские и не выходил назад, считал, что всё идёт хорошо. Найман мёртв, немцы без командира. Теперь без командира будут и украинцы. Оставался только Френцель. Если им удастся убить и его, во дворе не будет ни одного нациста для переклички, и никто не сможет остановить их, когда они пойдут к главным воротам. Но пока Френцель не возвращался проинспектировать работы в новых бараках, как его просил об этом Дрешер.　

Саша начал беспокоиться, почему Френцель так долго не выходит из Административного корпуса. Неужели он там так занят? Или ищет Наймана? Может быть, он обнаружил, что не работают телефоны? Время ещё есть, сейчас ровно 4.30, но если они не прикончат Френцеля, это может стать большой проблемой.　

Шломо входил в барак украинцев в приподнятом настроении. По крайней мере, пять нацистов были уже убиты и, даже если сегодня его ждёт смерть, он будет смеяться последним. Но одновременно с радостью он чувствовал страх. Если его поймают с украденными винтовками, украинцы поднимут тревогу, весь план побега рухнет, и Политруку придётся вести узников на заборы под огнём охранников. Может быть, не стоит так рисковать и лучше вернуться назад с пустыми руками?　

Комната для нижних чинов была пустой. Винтовки стояли на стеллажах, как бы ожидая, когда их возьмут. Владельцы были на дежурстве, пили водку в столовой или развлекались с проститутками в домиках за станцией. В офицерской спальной тоже никого не было. В кусок дымохода, который он взял с собой, влезало только две винтовки. Можно было засунуть и больше, но мешали открытые затворы, а Шломо не знал, как их закрыть. Он снял с одной из кроватей одеяло и завернул в него дымоход и ещё три винтовки. Потом стал искать патроны. Времени оставалось совсем мало, через полчаса прозвучит сигнал, по которому рабочие лагеря II должны будут построиться и уходить в лагерь I.　

Патроны он нашёл в стенном шкафу офицерской комнаты. Он набил ими полные карманы и задумался. Что теперь? Если он выйдет с этим грузом во двор, он будет как кролик на минном поле, а если останется здесь, что делать, когда войдёт украинец или немец?　

Шломо решил дождаться сигнала на построение. Когда он прозвучит, я побегу через двор, и будет меньше шансов, что меня остановят,　когда увидят, как я тороплюсь занять место в колонне. Он спрятал свёрток с винтовками под кровать и сделал вид, что работает над дымоходом украинской печки.　

4.45

Капо Поржецкий вернулся из Северного лагеря вместе с узниками, которых посылали туда рубить лес. Прямо за ним шёл шарфюрер СС Фридрих Гаульштих. Соломон, всё ещё ожидавший Френцеля, увидел нового нациста. Он не имел понятия, зачем он пришёл во двор, обычно он работал в офисе, и евреи видели его редко, но упустить такую возможность было нельзя. Стоя у открытой двери, Соломон обратился к нему: «Господин шарфюрер, я не очень уверен, правильно ли мы делаем шкафчики для офицерской столовой.