Побег из Собибора - Ричард Рашке

Гаульштих пошёл к нему. Следом за ним поспешил и капо Спитц. Если евреи не работают, капо должен немедленно пускать в ход свой кнут. Печерский увидел это из своего окна. Спитц представлял опасность. До побега оставалось меньше часа. Рисковать было нельзя. «Убери отсюда Спитца, — приказал он Поржецкому. — Быстро. Не давай ему войти в барак».　

«Эй, Спитц, — позвал его Поржецкий. Немецкий еврей обернулся. Поляк крепко взял его за локоть. — Не ходи туда», — угрожающе прошептал он.　

«Почему? В чём дело?». Спитц попытался вырваться.　

«Если ты хочешь жить, не суй свой туда нос. Большинство немцев уже убито. Мы наблюдаем за каждым твоим шагом. Ещё один звук, и я перережу тебе горло». Поржецкий сунул свой нож под ребро немецкого капо так, чтобы он почувствовал его острие.　

Спитц задрожал, но повиновался. К ним подошли ещё двое русских на тот случай, если обезвредить Спица нужно будет прямо во дворе.　

Когда Гаульштих вошёл в барак, Соломон отступил от двери и сзади топором ударил его по голове. Русские утащили его в угол и снова стали ждать Френцеля. Дрешер уже второй раз сходил к нему напомнить, что его ждут в лагере I, но он не появлялся.　

Обершарфюрер Бекман тоже не выходил из Административного корпуса, куда он пошёл в 3.30, отказавшись примерить новое кожаное пальто. Фельдгендлер решил, что имеет смысл убить его прямо там, несмотря на то, что внутри корпуса были спальные, и нацист возможно просто уснул там. До переклички оставалось уже очень мало времени.　

Младший брат Поржецкого постучал в дверь кабинета Бекмана. Рядом с ним стоял Хаим и ещё один еврей.　

«Да», — крикнул Бекман.　

«Это Поржецкий. У нас проблема на складе. Можно войти?»　

«Да, да, зайди».　

Трое евреев вошли в комнату и закрыли за собой дверь. Бекман стоял у стола. Он был удивлён, увидев троих узников, но не проявил никаких　знаков беспокойства. Пистолет и кнут были у него на боку. Младшего Поржецкого все в лагере знали благодаря его брату.　

«В чём дело? — начал Бекман. — Почему…»　

Поржецкий схватил его за правую руку, молниеносным движением закрутил её за спину и повернул нациста лицом к Хаиму, который начал наносить ему удары ножом. Бекман пытался вырваться и закричал, но голос Хаима был слышнее. «За моего отца! За моего брата. За всех евреев!».　

Руки Хаима были в крови. Дважды он попадал ножом в кости нациста, а один раз нож согнулся и Хаим порезал себе руку. Через минуту всё было кончено. Трое евреев оттащили тело Бекмана за его стол. У них не было времени прятать его и вытирать кровь с пола.　

Зельма стояла перед медицинским изолятором. Все её мысли были о том, что произойдёт сегодня с ней и с Хаимом. Она была почти уверена, что они оба погибнут. Потом она вспомнила о своей двоюродной сестре Минни. Зельма встретила её сегодня утром в прачечной. «У меня есть замечательные грибы, — сказала ей кузина. — Я приготовлю их вечером. Приходи вместе с Хаимом». Зельма хотела рассказать ей о предстоящем побеге и посоветовать, чтобы она оделась теплее и взяла с собой еду и деньги, но Хаим запретил ей кому-либо разглашать эту тайну. Теперь она сожалела о том, что не предупредила Минни.　

Зельма увидела, как Хаим вместе с Поржецким вошёл в Административный корпус и поняла, что сейчас должно произойти что-то очень важное. Потом она услышала доносящиеся оттуда крики. Она затаила дыхание. «Господи! Господи! Спаси Хаима», — без устали повторяла она.　

В этот момент из-за угла вывернул грузовик, направлявшийся к Административниму корпусу. За рулём сидел Эрик Бауэр. Зельма закрыла свои рот руками, как будто её мольба о спасении Хаима могла вызвать у немца подозрение.　

5.00

Калимали и капо Бунио вернулись из лагеря II. Русский сразу направился в мастерскую плотников докладывать Печерскому. «Мы прикончили четверых, — сказал он. — Телефонные провода перерезаны. Электричество выведено из строя».　

«Где пистолеты?» — спросил Печерский.　

«Один у меня. Три остальных в лагере II. Фельдгендлер ждёт сигнала на перекличку».　

«Пошли туда Соломона. Ты оставайся здесь», — приказал Политрук.　

Печерский не мог принять решения, как поступить с Френцелем. Продолжать ждать его? Ещё раз послать к нему Дрешера? Или самим подать сигнал на перекличку и действовать согласно плану? Если Френцель выйдет во двор, когда они построятся, они смогут прикончить его там. Но он склонялся к тому, чтобы ещё немного подождать. Соломон не соглашался.　

«Чёрт с ним. Рано или поздно он своё получит, — говорил он. — Нельзя терять время. Дорога каждая секунда».　

Печерский подождал ещё минуту. Охранники на вышках, казалось, ничего не замечали. Вокруг не было ни одного немца. На небе появились облака, возможно, скоро начнётся дождь. Печерский глубоко вздохнул и кивнул Поржецкому. «Пора». Капо вынул свой рожок и в последний раз подал сигнал на перекличку.　

Евреи лагеря II высыпали из бараков и начали быстро строиться. Хаим вышел из Административного корпуса, подошёл к Зельме и взял её за руку. Проехавший мимо Бауэр их не заметил. «Бекман», — было единственным словом, которое он сказал ей, пока она вытирала кровь с его лица и пиджака. Потом она разорвала свой платок и перевязала ему пораненную левую руку.　

В лагере II не было ни одного немца и украинца. Поржецкий и Бунио уже ушли в лагерь I. Фельдгендлер беспокоился, что украинцам на вышках может показаться странным, что колонну евреев никто не сопровождает. Всё должно было выглядеть как обычно, предупреждал его Политрук. «Построиться, — приказал он. — Марш!» И чтобы всё выглядело совсем как всегда, начал петь песню про эдельвейс. Колонна по четыре в ряд двигалась не совсем ровно, сказывалось сильнейшее нервное напряжение, но охранники на вышках этого не замечали.　

Перед самым построением Шломо нашёл двух мальчишек, которые обычно убирали украинские бараки. «Я буду стоять здесь под окном, — сказал он им. — Вы пойдёте внутрь и высунете мне в окно то, что завёрнуто в одеяло под кроватью». Мальчишки испугались. Они понимали, что если его поймают с украденными винтовками, их тоже ждёт смерть. «Мы не пойдём», — сказал старший.　

«Тогда я убью вас обоих», — пригрозил Шломо и вынул нож.　

Как раз в тот момент, когда звучал сигнал на перекличку, мальчики высунули из окна его кусок дымохода с привязанными к нему винтовками. Он взвалил его на плечо и с таким же видом, как будто это был его инструмент, когда он