Побег из Собибора - Ричард Рашке

«Да».　

«Раз он не смог, ты должен сделать это».　

«Невозможно. Я не имею права входить туда».　

«Ты должен, — приказал Печерский. — Если кто-нибудь спросит, скажи что Поржецкий в Северном лагере, а этого узника ждёт срочная работа в лагере II. Придумай сам вескую причину».　

Бунио испугался. «Почему не отложить побег до завтра? Поржецкий будет на месте. Он…»　

«Нет, — прервал его Печерский. — Сегодня. Завтра уже может быть поздно». До него доходили слухи, что немцы собираются ликвидировать Собибор к 15 октября. Это не обязательно могло быть правдой, но он не хотел рисковать. Кроме того он опасался, что секрет, о котором теперь знали сотни узников, можно будет сохранять в тайне ещё двадцать четыре часа. — Назад пути нет. Ты сделаешь то, что я приказываю». Печерский был готов убить Бунио, если бы тот ослушался и поставил весь план под угрозу.　

«Хорошо, — сказал капо. — Я сделаю это».　

В 3.20 Печерский увидел, как Бунио проводит Калимали и ещё одного русского через ворота. Пока всё шло нормально. Охранники на вышках как обычно скучали. Всё начнётся через десять минут.

3.30

Тойви находился в своём домике, где он должен был сжигать ненужные бумаги. Слепого Карла перевели работать в другое место, и теперь его помощником был Вайкон. «Они идут», — прошептал Вайкон, хотя кроме них никого рядом не было. По приказу Фельдгендлера Тойви заслонил окно пустыми коробками на тот случай, если Организация решит убить кого-то из нацистов на его рабочем месте. Через щели между коробками Тойви увидел, как Бунио ведёт Калимали и ещё одного русского к складам одежды. Через минуту к нему в комнату зашёл Сендер, один из евреев, занимающихся сортировкой. «Иди к двери барака, — сказал он мальчику. — Стой рядом с голландцем, который стоит у входа. Займи его чем-нибудь и не давай ему отлучиться или входить в барак. Если он попытается зайти в барак, дай мне знать, я буду рядом».　

У Тойви в сапоге был спрятан нож, но он не был уверен, сможет ли ударить им нациста, не говоря уже о еврее. Тем более, что ему нравился этот голландец. Мальчик подошёл к двери и заговорил с ним так, чтобы его собеседник смотрел на двор и не вслушивался в то, что происходит за его спиной в бараке. Тойви не опасался, что он может донести немцам о побеге, но он мог заметить что-то необычное и повести себя так, что привлечёт внимание охранников. Его жена тоже находилась в Собиборе и он мог испугаться, что она попадёт в беду.　

«Может быть, сегодня придёт новый транспорт», — начал разговор Тойви. Это была самая безопасная тема для беседы, потому что все узники обсуждали, почему перестали приходить поезда.　

Йозеф Вольф, самый глупый из всех немцев, был первым, кого через мальчика-слугу Путцера пригласили на склад примерить новое кожаное пальто. Немец ни о чём не догадывался. Когда он вошёл на склад, всё было как обычно. Шесть евреев увязывали одежду в большие пакеты. Один из них подошёл к нему с пальто, другой встал сзади, чтобы помочь надеть его. Калимали и второй русский с поднятыми топорами выскочили из-за двери, за которой они прятались. Вольф упал без звука.　

Двое евреев утащили его тело в каморку и забросали одеждой. Двое других засыпали песком и вытерли кровь с пола, а Калимали и второй русский снова спрятались в своём укрытии.　

Следующим Путцер позвал обершарфюрера Бекмана. Нацист пересекал двор, когда мальчик подошёл к нему и сказал, что взрослые послали его спросить, не хочет ли господин обершарфюрер примерить кожаное пальто, которое очень подходит ему по размеру. Тойви видел, что нацист пошёл в сторону склада, но потом резко повернулся. Тойви не знал, заподозрил ли он что-то неладное или вспомнил другое важное дело, но нацист вместо склада направился в стоявший в тридцати метрах Административный корпус.　

Голландец забеспокоился. Хотя Тойви старался, чтобы он стоял спиной к бараку, он видел, как туда вошёл Вольф. «Почему он так долго не выходит? — спросил он мальчика. — Я пойду проверить».　

У Тойви не было времени звать Сендера. Он должен был решать немедленно. «Это восстание, — без предисловий объявил он голландцу. — Вольф уже убит».　

Голландец не закричал, хотя уже раскрыл рот. Если бы он крикнул, Тойви должен был бы убить его, а он не был уверен, что сможет сделать это.　

«Я хочу предупредить моего друга», — сказал еврей. Тойви не знал, пойдёт ли он действительно к другу или к ближайшему нацисту и, преградив ему путь, позвал Сендера. Тот выскочил через секунду. Он прижал нож к рёбрам голландца и сказал ему: «Иди со мной. Одно лишнее слово, и я убью тебя на месте». Он увёл его в багажный барак, где когда-то работал Тойви.　

Из своего окна Печерский увидел, как через ворота лагеря I вышел другой мальчик, его связной Дрешер. Он шёл так медленно и его лицо было таким спокойным, что Саша забеспокоился. Началось ли?　

«Один готов, — сказал Дрешер, подойдя к Политруку. Мальчик улыбался от уха до уха. — Но у нас проблема. Бекман, кажется, что-то заподозрил». Когда мальчик понял, что Печерский не знает, кто такой Бекман, он добавил: «Бекман работает в Административном корпусе. Он не стал заходить на склад».　

Дрешер стоял, ожидая указаний. Печерский подумал, что если возникла проблема с нацистом, им самим придётся взять на себя убийство немцев в лагере II. И он слишком далеко от лагеря I, чтобы подсказать, что надо сделать.　

«Передай Фельдгендлеру, чтобы он действовал по обстоятельствам. Скажи ему, что мы готовы сами начать здесь. Скажи ему «Удачной охоты». И пришли мне Люку».　

Лагерный медик Джозел провёл весь день в своём изоляторе. Сюда удалось заманить немецкого капо Спитца и Фельдгендлер поручил Джозелю под любым предлогом удерживать его здесь, особенно если он начнёт что-то подозревать. Джозел не верил, что Спитц способен на доносительство, но подчинился этому приказу.　

В четыре часа к нему зашёл Леон Фридман. До войны Леон был сапожником, но поскольку этого ремесла было не всегда достаточно, чтобы сводить концы с концами, он ещё освоил профессию электрика и в Собиборе при необходимости занимался обслуживанием электрооборудования. Когда-то Джозел спас ему жизнь. У Фридмана в промежности вырос фурункул, который причинял ему сильную боль. Джозел произвёл вскрытие, промыл рану и, используя контрабандные лекарства, поставил его на ноги. Фридман никогда не забывал этой помощи. Сортируя обувь, он опытным глазом всегда замечал, если у какой-то пары ранее вскрывался каблук. Это