Побег из Собибора - Ричард Рашке

дня они пришли в Ставки, деревушку в полутора километрах от Буга. Саша и ещё двое русских постучались в первый дом. Остальные ждали на улице, готовые открыть огонь при первом признаке тревоги. Молодой мужчина в расстёгнутой рубашке стоял около стола и резал табак. С потолка свисала люлька с ребёнком, женщина раскачивала её ногой за верёвку, продолжая крутить колесо прядильной машинки. В углу комнаты сидел старик.　

«Добрый вечер, — сказал Саша. — Можно войти?»　

«Заходите», — на чистом русском языке пригласила женщина.　

«Было бы хорошо, если бы вы завесили окно», — предложил Борис.　

«Это не трудно», — ответила хозяйка. Старик предложил вошедшим сесть.　

Женщина, её муж и свёкор ждали, чтобы Саша и Борис объяснили им, зачем они пришли.　

«Можете вы подсказать нам, где лучше переправиться через Буг?» — спросил Борис.　

«Я не знаю», — сказал молодой.　

Саша повернулся к старику. «А ты, отец? Ты ведь, наверное, живёшь здесь давно? Нам говорили, что около вашей деревни реку можно пересечь вброд».　

«Если кто-то вам так говорил, почему же он не пришёл с вами показать это место? Мы ничего не знаем. Если хотите, отдохните у нас немного, но помочь вам мы не можем».　

Они проговорили около часа. Саша рассказал старику, что они с Борисом сбежали из лагеря, хотят добраться домой и у него не должно быть причин их опасаться.　

«Мой сын тоже сбежал из лагеря для военнопленных», — признался старик.　

«Послушай, отец», — сказал Саша. «Если твоему сыну удалось бежать, значит, ему кто-то помог. Почему ты не хочешь помочь нам?»　

Старик задумался. «Хорошо, — сказал он. — Мы вам поможем. Но если вас поймают, вы никогда к нам не заходили».　

«Договорились», — ответил Саша.　

В разговор вступил молодой. «Я проведу вас к реке и покажу брод. Но я должен предупредить, что там очень много патрулей. Недавно был побег из лагеря, где они перегоняют людей на мыло. И теперь немцы осматривают каждый камень. Если вам повезёт, вы перейдёте на ту сторону. Я от всего сердца желаю вам удачи. Но если нет, пожалуйста, не выдавайте нас. Они убьют нас всех».　

«Друг мой дорогой, — сказал Саша — И ты, отец. Я не знаю, какими словами вас благодарить». Он помолчал. «Давайте пойдём сейчас, пока нет луны».　

«Подождите, — сказала женщина. — Я дам вам на дорогу хлеба».　

Саша взял хлеб и поблагодарил женщину и старика, который перекрестил их, как священник.　

Сын старика за пятнадцать минут проводил их к реке, показал, где найти брод, и ушёл. Дно было вязкое и, когда они попытались перейти реку, поднимавшиеся пузыри создавали звук кипящей кастрюли. Они перешли на другое место.　

Саша добрался до середины реки. Дно здесь было каменистым, вода доставала ему до пояса, и течение было не очень сильным. Сейчас ему было страшнее, чем когда он стрелял во Френцеля или проползал через дырку в заборе около «Ласточкиного гнезда». Если он скажет своим людям, что он не умеет плавать, они настоят на том, чтобы перенести его на руках, но тогда он потеряет свой авторитет. Он решил испытать судьбу и перейти сам. Когда до берега оставалось не более десяти метров, он увидел, что все его солдаты осторожно идут за ним.　

Когда они перебрались в Россию, Борису стало совсем плохо, он дрожал от лихорадки. Саша понимал, что его друг дальше идти не может, вероятно, у него воспаление лёгких. Если он начнёт сильно кашлять, он может их выдать, а если он будет сдерживаться, он может умереть.　

Саша оставил Бориса с крестьянином, который казался расположен очень по-дружески. Борис был в безопасности, даже хотя он находился ещё за линией фронта. Он был теперь в России, и украинские крестьяне позаботятся о нём, пока он не наберёт достаточно сил, чтобы добраться до Красной Армии или до русских партизан.　

Через неделю Саша и его солдаты нашли партизан. Их командир допрашивал его целую неделю. Он не мог рисковать и должен был быть уверен, что Саша и его люди не дезертиры, и что им можно доверять, потому что от этого зависела жизнь членов его отряда. В конце концов, командир принял Сашу и его людей в свои ряды. В его подчинении было около тысячи человек. Он назначил Сашу командовать частью, в которой было четыреста партизан.　

Саша командовал подрывниками, которые взрывали железнодорожные пути перед проходом немецких эшелонов. Потом они перешли через линию фронта и соединились с Красной Армией.　

Через четыре месяца Саша подорвался на мине и едва не потерял правую ногу. В госпитале после нескольких операцией его вылечили, и он вернулся в Ростов. Он очень долго носил рубашку Люки.　

О том, как в действительности сложилась дальнейшая судьба Печерского, см. примечание к главе 43.

Глава 33

Тойви

Тойви оказался между двумя заборами справа от главных ворот. Как он попал сюда, он не помнил, но понимал, что ещё один забор, и он будет свободен. Рядом с ним был Шломо, который прижимал винтовку к правому плечу и целился в стоявшего на вышке украинского охранника.　

Бежавший перед ним узник лопатой сбил пару рядов колючей проволоки. Голова и плечи Тойви пролезли в эту дыру, но в этот момент сзади навалились другие. Тойви упал лицом в песок. Кто-то бежал, наступая на его руки и ноги, а новый кожаный пиджак, который он выбрал специально для этого дня, оказался пойманным десятками колючек. Через минуту впереди его стали рваться мины.　

Тойви удалось вылезти из пиджака, который остался висеть на проволоке, как будто кто-то повесил его просохнуть. Тойви побежал мимо знака «Осторожно мины» по полю, перепрыгивая через лежащих тут и там убитых евреев. Он упал один раз, потом ещё. Каждый раз ему казалось, что он ранен, но потом он продолжал бежать дальше. Добравшись до леса, он оглянулся. Поле было пустым. Тойви стал одним из последних евреев, которые выбрались из Собибора.　

Потом он нашёл Сашу и следовал вместе с его группой. Так же как и остальные, Тойви очень испугался, когда тот ушёл купить еду и узнать, куда надо идти. Он ждал в лесу до утра, пока не стало ясно, что Политрук не вернётся и что надо разбиваться на маленькие группы.　

Несмотря на его юный возраст, Тойви было совершенно ясно, что побег из Собибора только начинается. Большинство поляков без раздумий отдадут его немцам. И партизаны тоже скорее убьют его, чем накормят или возьмут к себе в отряд.　

Евреи спорили. Пожилые и слабые старались присоединиться к