Побег из Собибора - Ричард Рашке

Через три месяца, в июле 1944, в город вошли русские. Солдаты в зелёной форме на танках, на машинах, в сдвинутых на затылок пилотках. Немцы ушли на запад. Всё кончилось. Тойви был свободен. Он выжил. Он всегда знал, что выживет.　

Он так мечтал об этом дне, так надеялся увидеть русских солдат, увидеть, как бегут от них немцы, вдохнуть запах победы. Он должен был быть вне себя от радости, а он не ощущал ничего, кроме глубокой печали.　

Он чувствовал себя опустошённым и совершенно одиноким.

Глава 34

Эстер

Когда двор лагеря I взорвался от крика «Ура! Ура!», Эстер должна была быстро принять решение. Бежать ли ей вместе с толпой к главным воротам, или к забору около мастерской плотников. Она выбрала второй путь.　

Бежавший перед ней мужчина приставил к забору лестницу. Эстер как белка вскарабкалась по ней и прыгнула вниз. Ров она перебежала по проложенной над ним доске, а потом пролезла под второй забор. Следом за ней бежал её близкий друг Самуил. На поле перед ними начали взрываться мины, и она просила бога, чтобы он помог ей не наступить на одну из них.　

Украинцы на вышках открыли огонь по бегущим через поле узникам. Евреи не пытались, как солдаты, бросаясь из стороны в сторону, уклоняться от прицельного огня, а бежали к лесу как выпущенные из лука стрелы. Эстер почувствовала, как боль резанула её голову выше правого уха и ощутила, что по шее полилась кровь. Боль быстро исчезла, но кровь　продолжала течь.　

А потом наступила слабость. Она не могла сохранять прежнюю скорость и попыталась ухватиться за бегущую рядом девушку. «Отцепись от меня! — резко крикнула та, отталкивая Эстер в сторону. — Отцепись! От…» В этот момент девушку настигла пуля охранника, и она упала на землю в середине своего крика.　

Хотя и очень медленно, Эстер сумела добежать до спасительного леса. Здесь Самуил осмотрел её рану. Пуля только задела голову и оставила на коже длинную глубокую царапину.　

Вскоре к ним присоединились ещё девять евреев, которые не могли решить, в какую сторону идти и как избежать неминуемой нацистской погони. Они предложили держаться вместе. Эстер сказала им, что она намерена идти в город Янов, где у друга её отца была большая ферма. «Так велела мне приснившаяся недавно мама, — объяснила она. — Мама сказала, что там я буду в безопасности».　

Эстер понимала, что при выборе жизненно важного решения не очень разумно полагаться на сновидение. Но сейчас было не до логики. С тех пор, как четыре года назад немцы вторглись в Польшу, она всегда делала то, что говорил ей инстинкт. И до сих пор оставалась живой. Она и дальше будет доверять своему внутреннему голосу.　

Остальные десять евреев, все мужчины, не могли предложить лучшего плана и решили идти вместе с Эстер. Она сказала, что если им удастся добраться до Янова, то её знакомый спрячет их всех. По крайней мере, они будут знать, в какую сторону идти и имя фермера, который не выдаст их немцам. О чём ещё можно мечтать в такой ситуации?　

И они тронулись в путь перебежками и ползком, преодолевая возникающие перед ними препятствия. Когда мужчины уставали, некоторые из них начинали жаловаться и выражать недовольство: «Нас всех убьют, пока мы найдём этого фермера». Но поскольку не могли предложить ничего другого, то продолжали тащиться за Эстер. Однажды они встретили в лесу партизан, которые, казалось, не были настроены враждебно к евреям. Часть мужчин хотела остаться с ними. Эстер сказала, что они могут делать, что считают нужным, но ей мама велела идти на ферму, и она пойдёт туда. Вся группа снова последовала за ней.　

Они шли три ночи, днём спали под кустами, и воскресным утром 17 октября подошли к деревне Новосёлки. Крайний дом был совсем недалеко от леса. Следует ли им пойти туда за едой? Имеет ли смысл просить фермера, чтобы он спрятал их? Одиннадцать евреев провели короткое совещание и решили, что к фермеру пойдут только трое. Если он увидит, что их одиннадцать, скорее всего сразу испугается и не примет их. А если окажется негодяем и задержит троих, остальные восемь смогут убежать.　

Эстер, Самуил и Аврам постучали в дверь. Открывший её хозяин перекрестился и пригласил их войти. «Быстро, чтобы никто не видел», — сказал он. Фермер уже знал о том, что произошло в Собиборе и понимал, кто пришёл к нему в гости. Увидев на голове Эстер рану, он предложил промыть её горячей водой. Сказал, что собирается на воскресную мессу и попросил евреев подождать, пока вернётся.　

Эстер с помощью Самуила промыла рану и отрезала прилипшие к ней волосы. Потом они стали ждать. Отправился ли фермер на мессу или искать немцев? Не продаст ли он их за килограмм сахара? Или действительно поможет им? Они ждали.　

Когда фермер вернулся, он первым делом смазал рану Эстер какой-то целебной мазью, а потом предложил евреям разделить с его семьёй обильный воскресный завтрак.　

«Можете вы спрятать нас? — спросила Эстер после того как они поели. — У нас есть деньги».　

«Да», — без колебаний ответил хозяин, как будто ожидавший этот вопрос.　

Но Эстер не собиралась отказываться от своего намерения. «Я хочу идти в Янов. Там у меня есть друг. Можете вы показать нам дорогу?».　

«Мой сын выведет вас на неё, — сказал фермер. — А если ваш друг не захочет вас принять, возвращайтесь сюда. Я вас спрячу».　

Эстер предложила ему деньги, но он отказался. Когда они уходили, фермер перекрестил их в дорогу, чтобы бог уберёг их от немцев, которых он тоже ненавидел. Эстер, Самуил и Аврам вернулись в тот лес, где они оставили остальных восемь евреев, но они исчезли. Наверное решили, что нас поймали или что мы их бросили, подумала Эстер. Ну что ж, пусть им повезёт снова встретить партизан. Что касается её, только Янов. Эстер поблагодарила сына фермера, который указал им направление, и они остались в лесу ожидать наступления темноты.　

Путь до фермы Стефана Марцинюка занял у них одиннадцать ночей. После Первой мировой войны Марцинюк сбежал из коммунистического плена и жил на чердаке мельницы, хозяином которой был отец Эстер.　

«Как ты можешь так жить? — спросил его когда-то отец Эстер. — Живёшь на чердаке, не работаешь, а твоя жена ждёт ребёнка».　

«Что я могу сделать, если у меня нет ни гроша, — ответил тот. — Я пекарь. Если бы у