Побег из Собибора - Ричард Рашке

амбар и позвал их сторожа. «Сейчас, я только поправлю сапоги. У меня распухли ноги», — крикнул он в ответ. Когда колонна уже начала двигаться, он выскочил во двор, но, прежде чем встать в строй, на секунду остановился и кивнул в их сторону. Так осторожно, что если бы в этот момент Идель внимательно не смотрел на него, он бы этого не заметил.　

А на следующее утро в амбар с радостным криком вбежал Марцинюк. Ночью русские вошли в Янов. Они были свободны.

Глава 35

Шломо

Шломо выстрелил из своей винтовки по украинцу на сторожевой вышке четыре раза, но разглядывать результаты стрельбы ему было некогда. Он заметил, как мимо него пробежал Политрук и, схватив маузер, помчался за ним. Он пролез за Сашей через дырку в заборе и бежал до леса без остановки, хотя видел, что на поле остались лежать Нойет и Янкус. Шломо решил, что они убиты, но сейчас не время предаваться горю и оплакивать погибших. Хотя Мозеса поблизости тоже не было, Шломо надеялся, что он сумел добежать до леса. Теперь он видел своё спасение в Политруке и старался не отставать от него ни на шаг.　

Когда Саша сказал, что уходит, чтобы узнать направление и достать продовольствие, один из русских потребовал, чтобы Шломо отдал ему свою винтовку. Мальчик вцепился в неё обеими руками. Это его винтовка. Он сам, а не русский, достал её. Он стрелял из неё в Собиборе и он пронёс её через лес. Винтовка придавала ему уверенность.　

«Но ты не знаешь, как ею пользоваться», — возразил русский.　

«Тебе придётся драться со мной за неё», — предупредил Шломо, прижимая винтовку к груди.　

«Тогда пойдём с нами», — предложил русский. Он видел, что мальчик настроен очень серьёзно. Может быть, потом он отдаст винтовку, когда рядом не будет так много польских евреев. Но остальные запротестовали. «Шломо останется с нами, — сказал кузнец Леон. — Нам нужна хоть одна винтовка. Что если на нас кто-нибудь нападёт?».　

Русский согласился.　

Пока Политрук не вернётся с продуктами, Шломо будет их командиром. «Это смешно, — думал мальчик. — Одна винтовка на шестьдесят человек. Ну, ладно. Это только на несколько часов. Потом командиром снова будет Политрук».　

Перед рассветом Шломо услышал стрельбу с той стороны, куда направился Печерский. Он решил ждать, евреи начали спорить. Одни считали, что всех русских убили. Разве вы не слышали, сколько было выстрелов? Другие были убеждены, что Политрук их бросил. Что им делать теперь?　

Шломо предложил всем разбиться на маленькие группы, как советовал Политрук перед своим уходом. Но тут возникли очень сильные разногласия. Каждый хотел идти вместе со Шломо, потому что только у него одного была винтовка и к ней двадцать патронов. «Забудьте про Политрука, — говорил им Шломо. — Забудьте о том, чтобы пересекать Буг. Мы поляки, а не русские. Если мы будем держаться вместе, мы сразу привлечём к себе внимание. И тогда не останется никого, чтобы рассказать миру о Собиборе. Кроме того, пока нас так много, мы никогда не решим, в какую сторону идти. Маленькая группа примет решение гораздо быстрее».　

Евреи согласились со Шломо в принципе, но начали спорить, кому с кем идти. В конце концов, в самой большой группе со Шломо оказалось семнадцать человек, включая двух кузнецов и двух портных. Остальные сорок два еврея разбились на мелкие группы и решили действовать самостоятельно.　

Поскольку у него не было никакого плана, Шломо вёл своих людей ночью, а днём они спали под деревьями. Однажды их разбудил звук дизельных моторов. Шломо сказал всем оставаться на местах, а сам пополз в сторону, откуда доносился шум. Сквозь деревья он увидел, как на дороге остановились несколько грузовиков и из них стали выпрыгивать солдаты. Он побежал назад и велел всем прятаться, как только можно.　

Немцы прошли всего в двухстах метрах от их лагеря, периодически стреляя во все стороны. Шломо ожидал услышать крики раненых, но кроме отрывистых немецких команд ничего слышно не было. Он понял, что немцы наугад прочёсывали лес и надеялись, что их стрельба спугнёт евреев, если они прячутся где-то рядом. Никто из его людей не струсил.　

Через некоторое время немцы опять прошли мимо него, на этот раз даже ещё ближе. Но теперь они не стреляли, а только громко разговаривали друг с другом, не обращая внимания на то, что происходит поблизости. Шломо и его группа остались в этом лесу до наступления темноты. Из этого случая он сделал для себя вывод, что надо держаться подальше от больших дорог, потому что около них немцам легче искать убежавших евреев.　

Поздно вечером Шломо заметил стоявший недалеко от леса одинокий дом. Стараясь избежать ненужных сюрпризов, он несколько раз обошёл его вокруг. Убедившись, что в доме тихо, Шломо и двое сопровождавших его евреев вошли внутрь. Дом был пуст, только в последней комнате они нашли старика, который сильно испугался, увидев винтовку. «Не стреляйте! Не убивайте меня!» — стал просить он.　

«Мы партизаны, — сказал Шломо. — Нам нужны продукты. Не бойся, мы тебя не обидим».　

Старик успокоился и дал вошедшим буханку хлеба, которую они тут же съели. Кроме травы и листьев, это была их единственная еда за последние четыре дня. Шломо оставил старику золотую монету, и они ушли.　

В эту ночь восемнадцать евреев наткнулись на такое большое болото, что не могли его обойти. Луны не было, моросил дождь, они были измучены и обессилены голодом. Только под утро они нашли островок, где росли высокие деревья. Решив, что назавтра они выберутся из этой грязи, евреи остались на нём переночевать.　

Следующая ночь ушла на форсирование этого бесконечного болота. Кузнец Леон был ранен в ногу. Туда, очевидно, попала инфекция, нога распухла, и он едва мог идти. Новые сапоги Шломо так натёрли ему ноги, что он выкинул их и шёл босиком. К утру деревья стали редеть, и они наконец выбрались на сухое место. На опушке леса Шломо велел спутникам подождать, а сам пошёл посмотреть, куда они пришли.　

Когда он раздвинул ветки берёзы, его сердце замерло. В трёхстах метрах от себя он увидел сторожевые вышки и главные ворота Собибора. Пять дней блужданий, страх, боль, усталость, голод, и он снова стоит босиком на пороге ада. Что теперь делать?　

Он немедленно увёл свою группу обратно в лес. От одной мысли, что они оказались у самого входа в лагерь, мурашки пробегали по его коже. Но, успокоившись, Шломо решил, что это к лучшему. Где менее