Побег из Собибора - Ричард Рашке

Шломо был очень расстроен. Винтовка была его единственным надёжным другом, частью его новой жизни, символом того, во что он теперь верил — ненависти и мести. Винтовка обеспечивала ему безопасность, она давала ему надежду, была предметом его гордости и его взросления. Всё в этом мире было против него — холод, грязь, неопределённость, немцы, поляки. Если он что-то ел, то только благодаря своей винтовке. Если он узнавал, куда надо идти, тоже благодаря винтовке. И если поляки до этого не предавали его, то это потому, что они уважали оружие. Есть ли хоть один поляк в этой стране, кто поможет безоружному еврею?　

Один есть, сказал Янкель. Старый польский крестьянин, который раньше заказывал одежду у Янкеля и его братьев. Он был хорошим человеком, прожил интересную жизнь, много путешествовал. Какое-то время даже жил в Америке, но так скучал по своей ферме, что вернулся в Польшу. Он поможет. Янкель с братьями даже договорились, что если им когда-то удастся убежать из Собибора, они встретятся на этой ферме.　

«Я думаю, что сумею найти её, — сказал портной. — Давайте пойдём туда».　

Янкель осторожно постучал в окно Юзефа Албиняка. Когда пожилой человек узнал портного, он обнял его. «Заходите, заходите все», — пригласил он троих евреев. После того, как он представил их жене, детям и престарелой тёще, после того, как они вместе поужинали, Юзеф отвёл гостей на свою расположенную неподалёку ферму, где на случай непредвиденной опасности выкопал подземный бункер.　

«Как мы можем связаться с партизанами?» — спросил его Шломо. Он всё ещё хотел воевать с немцами.　

«Это очень трудно, и вам следует быть крайне осторожными, — предупредил Юзеф. — Я знаю, что есть еврейские партизаны, но не в нашей округе. А другие не любят евреев. Они могут убить вас». Шломо не удивился. «Вам лучше всего найти русских партизан», — продолжал Юзеф. — Они принимают евреев без вопросов. Но найти их нелегко. И сначала вам надо отдохнуть. Я попытаюсь помочь вам найти их, если смогу».　

Шломо, Мейер и Янкель проспали весь следующий день. К вечеру Юзеф опять привёл их домой, где его жена приготовила банкет.　

«Дети мои, — сказал Юзеф после ужина, его голос звучал серьёзно, с отеческой интонацией. — Я буду прятать вас до конца войны, сколько бы она не продлилась. Я хочу, чтобы вы знали об этом. А когда она кончится,　я объеду с вами весь мир. Я буду рассказывать каждому, что прятал трёх евреев, которые пережили Собибор. И я буду гордиться этим».　

Шломо был тронут добротой и смелостью пожилого человека. Но ещё когда он был в Собиборе, он решил для себя, что если ему удастся убежать, он будет убивать немцев. Хотя он высоко оценивал риск, который принимает на себя Юзеф, давая им укрытие, он не собирался дожидаться конца войны, сидя в стоге сена. Он должен найти партизан, которые дадут ему винтовку или динамит и покажут ему, где находятся немцы. Поскольку у него и у Янкеля ещё осталось немного золота — поляки в лесу обыскали их не слишком тщательно — Шломо совершил сделку с зятем Юзефа. За два кусочка золота он достанет ему пистолет. Если у него будет оружие, думал Шломо, нацисты никогда не получат его живым. Он не доставит им этого удовольствия. Он умрёт так, как он сам будет считать нужным.　

Шломо попросил Юзефа купить ему сапоги и кое-что из одежды для себя, Мейера и Янкеля. В новых сапогах, в хорошей одежде, с пистолетом и отдохнувший, он найдёт партизан, даже если ему придётся переползти Буг на животе.　

Через несколько дней Юзеф предложил Шломо сделать для них новое убежище. Под полом кухни они выкопали пространство высотой чуть менее полутора метров, но оборудовали его маленькой печкой и вентиляцией, внесли туда стол, стулья и лампу. Теперь мальчики проводили весь день в этом подвале, а вечером присоединялись к семье Юзефа, члены которой относились к ним с теплотой и дружелюбием. Они все гордились тем, что прячут троих евреев. Два зятя Юзефа тоже иногда спускались в подвал поговорить о войне, о политике и о будущем.　

За ужином или около камина беседа всегда возвращалась к партизанам. Зятья Юзефа советовали Шломо отказаться от этой идеи и оставаться на ферме. Оба они были членами Армии Крайовой и говорили, что их товарищи ненавидят евреев. Они убьют его или выдадут немцам, если он к ним придёт.　

Но Шломо не сдавался. «Вы можете свободно передвигаться из одной деревни в другую и из города в город, — сказал он однажды. — Видели ли вы где-нибудь сейчас евреев?»　

«Нет», — не задумываясь ответили они оба.　

«А куда девались миллионы евреев?» — озадаченно спросил Шломо. Он знал, что их убивают и в других лагерях, но не имел понятия о масштабах этой катастрофы.　

«Большинство из них убиты, — сказал старший зять. — Некоторые ещё в лагерях. Кое-кто ушёл в партизаны. И уж совсем единицы вроде вас прячутся».　

Эта новость прозвучала для троих евреев как удар грома. Они были потрясены. Отчаяние, горе и злость бушевали в них. С каждым днём их всё больше одолевало стремление вступить в бой и отомстить за погибших.　

Самым нетерпеливым оказался Мейер. Он сказал Шломо и Янкелю, что знает одного живущего неподалёку фермера, который тоже может его прятать. Ещё в лагере он договорился со своим братом, что если им удастся бежать, они встретятся на этой ферме. Может быть, его брат тоже уцелел. Может быть, он встретит его там. И тогда они оба вместе пойдут к партизанам.　

Шломо и Янкель пытались отговорить его. Ты никогда не найдёшь фермы лучше, чем эта. Ты никогда не найдёшь человека добрее и разумнее Юзефа. Любые встречные поляки просто убьют тебя или передадут нацистам. Оставайся с нами. Здесь ты в безопасности.　

Но Мейер не слушал их. Однажды вечером он поблагодарил Юзефа, попрощался со Шломо и с Янкелем и ушёл. Больше они никогда ничего о нём не слышали.　

Вскоре стремление убивать нацистов стало одолевать и Шломо. Он начал думать о том, как самому приступить к поискам партизан, потому что понял, что ни Юзеф, ни его зятья помогать в этом ему не будут. У него был пистолет, хорошая одежда, немного золота и восстановившееся здоровье. Кроме того, он перестал доверять младшему зятю Юзефа. Пока это была только интуиция. Шломо чувствовал, что он так же ненавидит евреев, как и все его товарищи в Армии Крайовой. Ему казалось, что если бы этот человек мог убить, его не