Побег из Собибора - Ричард Рашке

подошли к подножью холма. В темноте они разглядели фруктовый сад, одиноко стоящий дом и несколько амбаров. Когда они подошли ближе, начала лаять собака. В доме никого не было, хотя на столе рядом с кастрюлей супа стояла зажжённая лампа. Они заглянули в амбары и в конюшню, покричали «Есть тут кто-нибудь?» и, не услышав ответа, зашли в дом.　

Мальчики съели суп и, опасаясь, что их могут поймать, Костман сказал: «Давайте уходить». Собака продолжала лаять. В этот момент Тойви заметил приближающийся к дому свет карманного фонарика. «Фермер, фермер!» закричал он.　

В дом вошёл высокий широкоплечий человек. Его фамилия была Боярский. Когда он увидел что в доме одни мальчики и, вероятнее всего евреи, он позвал жену и дочку. Девочка сразу узнала Тойви, вместе с которым училась в школе.　

Боярский предложил мальчикам поужинать. Тойви попросил его спрятать их. Мы заплатим, сказал он.　

Боярский заколебался. Он сказал им, что сейчас они должны уйти обратно в лес, а свой ответ он скажет им утром.　

На рассвете они снова пришли на ферму. Боярский дал им завтрак, велел спрятаться в куче соломы, днём накормил обедом. Вечером, после того как они приняли душ и поужинали, Тойви разложил на столе перед Боярским часть их сокровищ — бриллианты, золото, ювелирные изделия из платины, немецкие и американские бумажные деньги, рубли, франки, гульдены. Стоимость выложенного составляла несколько сот тысяч долларов. Глаза хозяина загорелись от жадности.　

Девочка примерила несколько колец, её мать предпочитала серьги. Но сам Боярский ещё не мог принять решения. Он сказал мальчикам, что риск слишком большой, и невозможно предсказать, как долго ему придётся их прятать, пока сюда не придут русские. Ему нужен для размышлений ещё один день, а сегодня они опять могут переночевать в соломе.　

Боярский разбудил их в полночь. «Ладно, — сказал он. — Русские скоро будут здесь».　

После того как мальчики отдали ему четвёртую часть показанных накануне денег, он провёл их в амбар, оторвал от стены пару досок и велел забираться внутрь, где сделал для них убежище. Крышей служила прикрытая соломой поверхность большого стола, стены были сложены из брикетов прессованной соломы, а пол покрыт листьями.　

Там они провели три недели, имея возможность днём только лежать или переползать друг через друга. Боярский регулярно приносил им еду, а вечером выпускал из укрытия, чтобы мальчики могли размяться. Ночи стали холодными, и они дали ему ещё денег, чтобы он купил одеяла, керосиновую лампу и сигареты. Но когда они попросили его отвести их к партизанам, чтобы они могли воевать с немцами, Боярский категорически отказался. Он сказал, что не знает никого, кому бы мог полностью довериться. Это очень опасно, а он должен думать о своей жене и дочери.　

Это показалось мальчикам подозрительным, и они решили, что Боярский не хочет выпускать их из этого убежища, пока не высосет все их деньги. Время от времени он просил «в долг» то пару обуви, то пиджак, то рубашку. Он никогда не возвращал одолженных вещей и скоро они остались только в нижнем белье и в брюках, а на всех троих у них был один свитер.　

Однажды ночью собака начала лаять громче и дольше чем обычно. Мальчики проснулись от доносившихся из дома голосов, а потом в амбар вошли несколько человек и стали палками прокалывать груды соломы.　

«Кого ты здесь прячешь?» — спросил кто-то Боярского.　

«Никого. В доме нет ни одного постороннего».　

«Тогда отчего ты вдруг стал таким богатым, и вся семья так хорошо одета? Все это видят. Мы тоже хотим свою долю. Отдавай своего еврея, и мы с ним разберёмся».　

Боярский начал плакать и клясться, что не прячет в доме ни одного еврея. Тойви понимал, что если их сейчас найдут, то убьют всех вместе с семьёй Боярских, чтобы завладеть их деньгами. Мальчики боялись пошевелиться, хотя иногда палки просовывались в убежище прямо перед их лицами. Стоило ли переживать весь побег, мучиться в лесу и прятаться в соломенной норе, чтобы быть застреленным ненавидящими евреев поляками-христианами? Только когда собака перестала лаять, они поняли, что визитёры ушли.　

Боярский вернулся в амбар. «Вы видели? — жалобно спросил он. — Ещё немного, и нас бы всех убили. Что будем теперь делать?». Тойви уверил его, что ночные гости убедились в том что он никого не прячет и никогда больше сюда не придут. Но Боярскому этого было мало. Он успокоился только после того, как Тойви дал ему ещё денег и пообещал, что после освобождения добьётся для хозяина дома награды от государства.　

Однажды Боярский пришёл к ним и сказал, что фронт приближается, и многие из тех, кто был на службе у немцев, бегут в Германию. Но дни тянулись один за другим без изменений. После визита ночных пришельцев Боярский перестал даже вечерами выпускать мальчиков из их убежища и кормил только один раз в день. Когда у них закончился керосин, он отказался дать им другую бутылку. В полной темноте они совершенно потеряли чувство времени и отсчитывали дни, откладывая соломинку в кувшин после того, как хозяин приносил им еду.　

Пришла зима. На просьбу отпустить их к партизанам Боярский отвечал категорическим отказом. Что они могли сделать? Если решиться уйти самим, без верхней одежды они замёрзнут через несколько часов. Кроме того, Боярский догонит их по следам на снегу. И как бы плохо он к ним не относился, эта нора в его амбаре была их единственным убежищем.　

А поведение Боярского становилось всё более непредсказуемым. Он мог прийти в амбар в середине дня и через солому сказать мальчикам: «Скоро нашим страхам придёт конец. Говорят, русские начали наступление, и фронт уже совсем близко». А через неделю он приходил в другом настроении: «Если бы я знал, что это будет так долго, я бы не впустил вас в дом… Какой позор ляжет на всю мою семью, если люди узнают, что я прятал евреев».　

Мальчики понимали, что все эти заявления — просто дешёвая грязная игра, чтобы выманить у них больше денег и золота. И они продолжали всю зиму откупаться от него этими подачками, утешая себя тем, что большинство других поляков на его месте давно бы ограбили их и убили. Они считали, что им повезло. У них есть убежище. У них есть силы. Они переиграют этого фермера, потому что их запаса золота и бриллиантов хватит на всю войну.　

Вот уже пять месяцев ни один из них не вставал во весь рост, не выходил во двор, не дышал