Серый генерал - Аллен Герэн

перед свершившимся фактом: ты занимался шпионажем, значит, должен продолжать эту деятельность (дело Шандора Чома, Венгрия, 1963 год); сочетать метод свершившегося факта с записью голоса на пленку — все это самые классические приемы шантажа (пресс-конференция Имре Шереша, Венгрия, декабрь, 1964 год). Однако существуют и другие, более изощренные методы. После окончания войны прошло пятнадцать лет, но Бронислава Каминская все еще не теряет надежды найти след своего мужа, пропавшего без вести офицера вермахта. Тут появляется «журналист» Вебер, агент Гелена, готовый на все, чтобы помочь ей (Польша, 1960 год); Надежда Илиева Янева хочет попытаться спасти своего тяжело больного сына и для этого едет в Австрию. Она не знает, куда надо обратиться, и тут встречает болгарского эмигранта Анатолия Цанова, который знакомит ее с агентом ФРС Бергом. Берг ей обещает и т. д. (Болгария, 1959 год); в марте 1953 года Гейнц Ландфойгт не решается дать согласие работать на секретную службу. Тогда агенты Гелена в подходящий момент напоминают ему, что нелегальная торговля пенициллином на польско-германской границе по Одеру и Балтийскому морю, о которой им известны все подробности, может кончиться его арестом как на Западе, так и на Востоке. В 1948 году немец Крауски уехал из Либереца, бывшего Рейхенберга (Северная Богемия), где жил у подножия Крконошейских гор, искать счастья в Западной Германии. Там он занимается контрабандой, тайно переходя границу вплоть до дня своего ареста. Избежать суда ему удается, только приняв условия, поставленные геленовским «агентом-вербовщиком» Торстеном; на станции Фуртим-вальде, расположенной в нескольких километрах от чехословацкой границы, кассир Либель продает не только железнодорожные билеты, но и предлагает разные сделки железнодорожникам, курсирующим из Чехословакии и обратно. А потом, скомпрометировав их, вербует для службы «серого генерала» (1954 год). Иштван Поливаш весьма рад, что наконец может поехать в Западную Германию повидаться с родителями. В чемодане он везет для них несколько бутылок знаменитой абрикосовой водки. Но едва он пересекает границу, как появляются немецкие таможенники, которые просят открыть чемодан. Возмущенные, они требуют уплатить штраф, но Поливаш не в состоянии это сделать, не подоспей неожиданно небом ниспосланная помощь милого «г-на Пишты», который так хорошо говорит по-венгерски и считается у Гелена одним из лучших вербовщиков (60-е годы); когда осенью 1953 года Виталис Дальхау заявляет своим хозяевам из «организации Гелена», что ему надоело работать снабженцем на заводе в Демократическом Берлине и давать сведения о советских людях, и вновь напоминает, что хочет перейти на Запад, как было обещано, ему отвечают, что такому человеку, как он, родившемуся в Ленинграде и долго работавшему у русских, неосмотрительно приезжать на Запад, досадно, но его сейчас же могут обвинить там в шпионаже в пользу СССР и т. д.

Можно ли удивляться после подобных примеров тому, что Рейнгард Гелен, который заботится только об эффективности операций, не проявляет особой заботы о сохранении жизни и свободы огромного числа завербованных за несколько десятков марок мужчин и женщин, засылаемых на Восток зачастую при обстоятельствах и в условиях, в которых, сами того не сознавая, они становятся «камикадзе»?[219]

Ален Пюжоль прямо пишет о Гелене: «С человеческими жизнями он считается мало и песет ответственность за высокий процент «потерь» своих агентов, ряды которых опустошались коммунистами. Не раз он без колебаний приносил в жертву цельте группы в целях прикрытия других операций проникновения». Уже 27 августа 1954 года газета «Пари-пресс» отмечала, что «даже те, кто считает, что он супершпион нашей эпохи, упрекают его в одном: он мало ценит жизнь своих агентов. ЦРУ отмечало, что ради выполнения какой-либо задачи он без колебаний жертвует жизнью нескольких своих эмиссаров, возлагая на них «миссию самоубийства»…»

Когда в 1954 году один из руководителей берлинского «филиала», распространяя на Востоке листовки, создает повод для своего ареста, а двенадцать лет спустя, как мы уже рассказывали, Латинский умышленно портит поставляемую им продукцию — разве поведение этих людей не равносильно тому, чтобы, выпрямившись во весь рост, идти прямо под пулеметную очередь? Но для Гелена одна распространенная листовка, одна поврежденная труба — это всегда еще один удар, нанесенный коммунизму, то есть главному и, я бы даже сказал, единственному врагу Гелена.

Тринадцатого октября 1961 года, объясняя причину своего перехода из ФРГ в ГДР, Стефан Липпольц заявил на пресс-конференции: «Я опасался за свою жизнь и не строил никаких иллюзии в отношении того, что меня ожидает. Поэтому как можно скорее я сменил местожительство и уехал в Норвегию, подальше от ФРГ, полагая, что там буду в безопасности. Однако эти иллюзии вскоре рассеялись, когда однажды я обнаружил у себя в почтовом ящике конверт, в который были вложены пуля от пистолета и записка: «Ты должен исчезнуть!» Я понял, что это было предупреждением и что мне нечего ждать от этих людей. Тогда я решил уехать из Норвегии и отправиться на границу с Германской Демократической Республикой, с тем чтобы просить там убежища. Иного выбора у меня не было, и это было единственным средством спасти свою жизнь и ускользнуть от рук агентов Гелена…» Примерно через месяц, 10 ноября 1961 года, другой перебежчик из ФРГ, Отто Фрейтаг, заявляет на пресс-конференции, устроенной в Демократическом Берлине: «Я прибыл в Германскую Демократическую Республику, так как имею доказательства, что ФРС хотела разделаться со мной. Я не уверен, что Гелен не расправился бы со мной, скройся я в какой-нибудь западной стране…» Далее Отто Фрейтаг сказал: «За мной все время следили. Моя корреспонденция вскрывалась. Телефонные разговоры подслушивались, а в квартире во время моего отсутствия производились обыски. Тогда я пошел к одному очень известному иностранному писателю-публицисту, имени которого назвать не могу. Я знал его со времени своего пребывания в Мюнхене. Это очень осторожный человек. Он считается специалистом по Востоку, и с ним консультируются такие деятели, как руководитель восточного бюро СДПГ Гржешковьяк, профессор Менде из министерства иностранных дел и многие другие должностные лица. Я знал, что у него были регулярные контакты с ФРС… В его мюнхенском бюро часто можно было встретить сотрудника геленовского ведомства Бенделя. В этот день я поделился с писателем своими опасениями. Через некоторое время он попросил меня зайти. Я пришел. Это было месяц назад (точнее, в середине октября 1961 года). Вот тогда он рассказал мне о нескольких случаях, которые буквально вызвали у меня шок. Например, он рассказал, что произошло с одним советником по уголовным делам (а это довольно высокий чин в западногерманской полиции), неким Людвигом Альбертом, который был шефом «земельного представительства» ФРС во