Серый генерал - Аллен Герэн

изложил свое мнение по данному вопросу. Разумеется, если положение, знания и склонности саксонского инженера были переоценены, но этот человек враждебно относится к существующему в ГДР строю или же он хороший специалист в той области, в которой его полагают использовать, вероятно, вербовка будет продолжаться. В случае положительного решения «благоприятное мнение» передается в отдел вербовки, но с пометкой «общественные отношения». На этом миссия «форшера» заканчивается. Он уже никогда ничего не услышит о саксонском инженере. Теперь дело берет в свои руки отдел вербовки, для которого существуют три возможности в зависимости от того, найдут ли консультирующие специалисты, что вопрос о дорожных коммуникациях в Саксонии действительно носит срочный характер, действительно ли имеются шансы на успех и не были ли они переоценены «форшером». Первая возможность: вербовать срочно и решительно. Вторая — отложить вербовку на некоторое время. Третья — отказаться от вербовки, а сведения, содержащиеся в досье, составленном «форшером», передать в центральную картотеку архива, исключив всякую мысль о вербовке. Что же происходит в случае, если принято решение срочно приступить к вербовке? С саксонским инженером устанавливается новый контакт, в его представлении не имеющий никакой связи с предшествовавшим. Это может быть, например, приглашение принять участие в каком-нибудь конгрессе, проводящемся в ФРГ, присланное на домашний адрес в Дрездене. Письмо какого-нибудь западногерманского журнала по вопросам дорожной инфраструктуры и строительства мостов с предложением о сотрудничестве. Или же старые товарищи-однополчане выражают огромную радость по поводу того, что смогли наконец разыскать его после стольких лет и т. д. Однако, каким бы ни был избранный способ контакта, в любом случае ясно и категорично будет поставлен вопрос — таково правило Гелена: согласны ли вы сотрудничать с секретной службой? На жаргоне агентов «серого генерала» это называется «снять с себя штаны», то есть сбросить с себя маскировку, раскрыться. Случаи, чтобы кто-нибудь долгое время сотрудничал с ФРС «втемную», не зная об этом, довольно редки. После того как вербовщик раскрылся перед «объектом вербовки», он ждет реакции саксонского инженера. Конечно, и в этом случае существуют три возможности: «объект» или соглашается, или обращается в органы государственной безопасности, или же отказывается от сотрудничества, но согласен хранить молчание. Поскольку второй вариант всегда возможен, у вербовщика есть инструкция подготовить себе путь к отступлению. Во всяком случае, если не происходит чрезвычайного обстоятельства, то есть ареста органами контрразведки противника, агент-вербовщик исчезает. Саксонский инженер никогда больше его не увидит, а агент-вербовщик не должен больше интересоваться саксонским инженером. Если же, предположим, последний согласился сотрудничать, на сцене появляется сотрудник разведки, который проинструктирует нового агента и в дальнейшем будет руководить им.

Весьма точное, как мы только что видели, изложение «Шпигеля» обходит, однако, молчанием один существенный аспект, который можно было бы определить как оценку патриотических чувств избранного «объекта». Впрочем, это типично «геленовский» аспект. Давайте уточним. Это означает, что причин, по которым указанный «объект» может быть противником коммунистов и существующего строя в ГДР, где он живет, много. Он может быть против этого строя из-за того, что в результате национализации средств производства его лишили владений, ренты, предприятий. Такие случаи довольно часты, и мотивировка проста. Но если имущество, которое у него экспроприировали, находилось на территории Пруссии или Силезии, переданной Польше в 1945 году, и если к барьеру социального порядка, отделившему его от утраченных средств, добавляется еще и государственный барьер, каковым является граница по Одеру — Нейсе, мотивировка вдвое сильнее, крепче и острее.

Когда бывший полковник СС Рудольф Редер вспоминает об имении, которым он когда-то владел «там», вдвойне возрастает его злоба к тем, кто превратил прусское имение в польскую государственную ферму и изменил название близлежащего города Алленштейн на исконное Ольштын. Когда преданный суду и осужденный 16 октября 1961 года польским военно-морским трибуналом Георг Грибель вспоминает о 15 судах и судоверфях, 60 процентов которых принадлежали его семье в Штеттине, вдвойне возрастает его злоба к тем, кто вновь сделал Штеттин Щецином и национализировал порт и суда. В обоих случаях, как, впрочем, и во всех других им подобных, которые я мог бы привести, главную роль сыграли затаенные реваншистские устремления.

А что происходит, если надо завербовать кого-то, стоящего на более низком социальном уровне, чем Редер или Грибель, скажем домашнюю прислугу, и устроить ее на работу к «объекту», за которым следует вести наблюдение в рамках так называемой операции «Форшунг Баптист»? Так было 23 мая 1958 года, когда агент «V-16601» передал в «геленовскую службу» карточку с характеристикой на некую Кете Штейнман, составленную следующим образом: «Женщина, заслуживающая доверия, за словом в карман не полезет, отличается здравомыслием и вполне надежная немка («трейдойч»). Ее муж лейтенант награжден медалью «За храбрость» и «Железным крестом» («тапферкайтсофицир»). Достаточно уточнить смысл слов «трейдойч» и «тапферкайтсофицир», чтобы составить себе представление о тех критериях, которые в чести у Гелена. Слово «трейдойч», так высоко ценившееся нацистами, означает верноподданный немец, преданный гитлеровской Германии. А что же означает «тапферкайтсофицир»? Это качество военного, храбрость в том виде, в каком ее понимают и по традиции чтят в германской армии. Таким образом, это одновременно доблестный офицер и человек, почитающий традиции. Эти критерии остаются неизменными и тогда, когда встает вопрос о вербовке иностранного агента. Так, в донесении, составленном в 50-е годы наводчиком «геленовской организации» Клаусом Вестфалем из Любека о шведском таможеннике Акселе Викстреме из Хельсингборга, значится: «Он антикоммунист без всяких оговорок, очень любит немцев. Почти всегда проводит отпуск у родителей, живущих в Германии. Поэтому условия для вербовки вполне благоприятны…»

Другой отличительной чертой вербовки, осуществляемой «организацией Гелена», является ее весьма «семейный» характер. В предшествующих главах читателя, несомненно, поразило то значение, которое придается родственным связям, и способ, с помощью которого ФРС максимально их использует. Систематическое использование таких связей является следствием условий, сложившихся в послевоенной Германии. В период существования гитлеровской службы «Иностранные армии Востока» использование родственных связей для организации шпионской сети было таким же редким явлением, как и в других разведках. Однако, когда в результате поражения фашизма территория Германии оказалась разделенной на две части и была установлена граница между ее западной и восточной частями, а впоследствии между ФРГ и ГДР, разделившая многие семьи, обстановка изменилась. Играть на драмах разлуки, использовать возможности, которые возникают благодаря стремлению братьев повидаться со своими сестрами, родителей — со своими детьми и женихов — с теми, кого они по-прежнему продолжают любить, играть на этом, максимально используя каждый случай подобного «прикрытия» для контактов, а потом и для вербовки, — все это представляется