«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Я с детства ненавижу эти слова «кто поверит?». Там, где это «кто поверит?» – я не живу, меня нет.

…Нынче хорошего ничего не жду. …стал беспокоен, пуглив, жду всё время каких-то бед, стал суеверен».

Чтобы полностью понять причину столь безрадостных настроений Михаила Булгакова, надо учитывать, что ещё в феврале 1931 года он вынужден был расстаться с Еленой Сергеевной и, как должен был считать Михаил Афанасьевич, расстаться навсегда. Причина расставания была и простой и неожиданной, а потому горькой. Евгений Александрович Шиловский, узнав о романе своей жены с Михаилом Булгаковым, потребовал, чтобы Елена Сергеевна и Михаил Афанасьевич прекратили любые контакты. И оба этому требованию подчинились.

Весь 1931 год был для Михаила Булгакова очень трудным. Кроме расставания с Еленой Сергеевной и безуспешных попыток добиться встречи со Сталиным, писателя тяготило тяжёлое материальное положение. В театре он работал за 200 рублей, и других источников дохода у Михаила Афанасьевича, чьи произведения не печатают, а пьесы сняты с постановки во всех театрах, не было.

Но 15 января 1932 года произошло событие, которое Булгаков воспринял как чудо. Вот как об этом вспоминает администратор МХАТа Фёдор Николаевич Михальский, который пользовался любовью и уважением у всех сотрудников театра, и у Михаила Афанасьевича в том числе.

«Ясно хранится в памяти день, когда в доме К.С. Станиславского раздался телефонный звонок члена Комиссии по руководству Большим и Художественным театрами А.С. Енукидзе, задавшего вопрос, сможет ли театр примерно в течение месяца возобновить «Турбиных». Да, да, конечно! Созваны дирекция, режиссёрская коллегия, постановочная часть, и тотчас же все принялись за работу по восстановлению спектакля. Я немедленно позвонил Михаилу Афанасьевичу домой. И в ответ после секунды молчания слышу упавший, потрясённый голос: «Фёдор Николаевич, не можете ли вы сейчас же приехать ко мне?» Я помчался на Пироговскую. …На диване полулежал Михаил Афанасьевич, ноги в горячей воде, на голове и на сердце холодные компрессы. «Ну рассказывайте, рассказывайте!»

Через некоторое время, немного успокоившись и придя в себя, Булгаков опишет охватившие его чувства в связи с возвращением на сцену пьесы «Дни Турбиных» в письме своему прижизненному биографу Павлу Попову.

«15 января днём мне позвонили из Театра и сообщили, что «Дни Турбиных» срочно возобновляются. Мне неприятно признаться: сообщение меня раздавило. Мне стало физически нехорошо. Хлынула радость, но сейчас же и моя тоска. Сердце, сердце!

…Ну, а всё-таки, Павел Сергеевич, что же это значит? Я-то знаю?

Я знаю.

В половине января 1932 года, в силу причин, которые мне неизвестны, и в рассмотрение коих я входить не могу, Правительство СССР отдало по МХТ замечательное распоряжение пьесу «Дни Турбиных» восстановить. Для автора этой пьесы это значит, что ему – автору возвращена часть его жизни. Вот и всё».

Булгаковеды в своих объяснениях столь стремительного возвращения на сцену спектакля «Дни Турбиных» приводят разные версии, каждая повторяет, по сути, одно и то же: Сталин присутствовал на каком-то спектакле в Художественном театре и задал вопрос, почему в репертуаре нет пьесы «Дни Турбиных». Получив ответ, что спектакль запрещён, Сталин ответил: «Вздор! Хорошая пьеса. Нужно ставить».

Но совершенно непонятно, почему о том, что пьеса возвращается на сцену, Михаил Булгаков узнал не от тех, кто присутствовал при разговоре со Сталиным после просмотра какого-то спектакля, а только после того как Авель Енукидзе позвонил Станиславскому и попросил в месячный срок восстановить спектакль?

Есть ещё предположение, что на возвращение «Турбиных» повлияло письмо Горького Сталину, в котором Алексей Максимович соглашается с выводом Ходасевича, который тот сделал в своей статье, опубликованной в эмигрантской газете «Возрождение». А вывод был такой: именно советская критика сочинила из «Братьев Турбиных» антисоветскую пьесу. О Михаиле Булгакове в своём письме Сталину Максим Горький писал следующее:

«Булгаков мне «не брат и не сват», защищать его я не имею ни малейшей охоты. Но – он талантливый литератор, а таких у нас не очень много. Нет смысла делать из них «мучеников за идею». Врага надобно или уничтожить, или перевоспитать. В данном случае я за то, чтоб перевоспитать. Это – легко. Жалобы Булгакова сводятся к простому мотиву: жить нечем. Он зарабатывает, кажется, 200 р. в мц. Он очень просил меня устроить ему свидание с Вами. Мне кажется, это было бы полезно не только для него лично, а вообще для литераторов-«союзников».

Но письмо Горького не могло повлиять на возвращение в репертуар МХАТа пьесы «Дни Турбиных». Ведь письмо было написано Алексеем Максимовичем ещё 12 ноября 1931 года, то есть за два месяца до того, как Енукидзе обратился с просьбой к Станиславскому срочно восстановить спектакль. Получается, два месяца Сталин думал-думал над письмом Горького, и только потом, неожиданно для всех, дал распоряжение относительно «Дней Турбиных». Причём восстанавливать спектакль надо было срочно. Как-то не очень в это верится.

Судя по событиям романа «Мастер и Маргарита» и по дневникам Елены Сергеевны, причину столь быстрого возвращения на сцену Художественного театра пьесы Булгакова следует искать за пределами Советской России.

За океаном. В далёких Соединённых Штатах Америки.

Глава 4.7

Американский посол Уильям Буллит

Вслед за 23 и 24 октября 1929 года, когда на американской фондовой бирже было продано 6 и почти 13 миллионов ценных бумаг, что привело к снижению капитализации рынка на 4 и почти 9 миллиардов долларов, 29 октября было продано свыше 16 миллионов акций. Вторник 29 октября 1929 года вошёл в историю США как «чёрный вторник».

С этого момента берёт начало Великая американская депрессия, которая вскоре перерастёт в мировой экономический кризис. С чёрного вторника началось непрерывное снижение цен на акции, которое продлилось около двух недель, и капитализация рынка снизилась на 26 миллиардов долларов. Основной причиной кризиса стало стихийное развитие рынка и его перенасыщение товарами. Перепроизводство продовольствия, перепроизводство промышленных товаров всех групп, неспособность населения покупать всё, что предлагалось производителем, – всё это привело к обвалу рынка.

Меры, которыми республиканское правительство президента Герберта Гувера пыталось уменьшить последствия кризиса, мало что дали и привели по большей части к тому, что в кризисные годы обогащался наиболее богатый класс, а среднему и низшему жилось несладко. Объём промышленного производства в США был отброшен на 30 лет назад; фермеры, мелкие торговцы, средний класс оказались за чертой бедности, а бедняки – в полной нищете. От недоедания в разных штатах страдали от 25 до 90 процентов детей.

Понятно, что в условиях такого сильного потрясения большинство населения – а это средний и низший класс – при следующих президентских выборах проголосуют за оппозиционную партию. Поэтому в Советском Союзе внимательно следили за той избирательной программой, с которой шёл на выборы 1932 года кандидат от демократической партии США Франклин Рузвельт. В его предвыборной программе достаточно ясно прорисовывалось, что надо любой ценой вновь запустить производство, чтобы люди могли зарабатывать деньги и имели возможность