«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Даже этих двух фактов достаточно, чтобы понять, что Уильям Буллит – типичный американец, который убеждён, что существуют только Америка и американцы, а все остальные страны и народы – это зоопарк, которые если и требуют внимания и заботы, то не больше, чем зверушки в вольере. Он настолько спешил в Москву, чтобы осуществить свою мечту и с высоты Ленинских гор хозяйским глазом смотреть на Третий Рим, что совсем не подумал о том, как он будет связываться с Госдепартаментом США. Вот что по этому поводу пишет Кристофер Эндрю в своей книге «КГБ. Тайны Лубянки: взгляд из Британии» (эту книгу К. Эндрю помогал писать предатель-перебежчик Олег Гордиевский):

«Один из первых сотрудников Буллита в Москве позже вспоминал, что зимой 1933–1934 гг. у посольства не было ни шифров, ни сейфов, ни дипкурьеров, ни даже элементарных правил безопасности: «С правительством мы связывались по обычному телеграфу, и послания наши запросто лежали на столе, для всеобщего обозрения». Когда все же решили установить систему безопасности, выяснилось, что она напрочь никуда не годится. По просьбе Буллита, на охрану его посольства прибыли морские пехотинцы. …НКВД быстро подсунуло им девчонок посмазливей. «Чип» Болен, служивший в посольстве, как и Кеннан, с первых дней, а впоследствии выросший до посла, опять же в Москве, сидел себе однажды в фойе гостиницы «Савой», где тогда располагались морские пехотинцы. Вдруг к стойке администратора подходит накрашенная бабёнка и говорит, что ей надо в номер сержанта О'Дина. «Я, – говорит, – его преподаватель русского языка». Вот такими-то учителями НКВД и завербовал как минимум одного из первой группы шифровальщиков в посольстве, Тайлера Кента, который, видимо, передавал разведке шифроматериалы и секретные документы.

Резиденция посла в Спасо-хаус была столь же доступна для проникновения, сколь и само посольство.

Приехав в Москву, сначала в должности помощника военного атташе, Йитон поразился бездарной организации системы безопасности. Посольские шифры уже давно можно было спокойно печатать в газетах. Сотрудники консульства вовсю гуляли с девочками из щедрого НКВД. От внимания Йитона не ускользнули и гомосексуальные контакты в посольстве. За старшими сотрудниками посольства вовсю бегали балерины из московской труппы, конечно, с подачи НКВД. Вот что говорит Болен: «В посольстве постоянно крутились две-три балерины. Обедали, ужинали, сидели, пили, болтали чуть не до рассвета… Завязывались многочисленные временные связи».

…Вскоре перед тем как Госдепартамент ввел новые шифры, а произошло это в начале 1940 года, Йитон решился на свой страх и риск пригласить через военную разведку в Вашингтоне агента ФБР для проверки посольства и предотвращения утечки новых шифров. Агент, который приехал под видом дипкурьера, заглянул как-то ночью в шифровальную комнату и увидел, что сейфы стоят открытыми, а шифровальные блокноты лежат себе спокойно на виду вместе с сообщениями. Как-то раз дежурный шифровальщик запросто отлучился по своим делам почти на час, конечно же, оставив дверь в шифровальную комнату открытой. Очевидно, что русский персонал посольства США, почти столь же многочисленный, как и американский, без труда мог получить доступ к шифрам и секретным документам.

Вот что сообщил агент в ФБР: «Не в состоянии найти себе приличное женское общество, мужской персонал посольства пользуется услугами группы советских проституток… Есть сведения, что эти женщины являются постоянными информаторами ГПУ».

Кроме того, в шифровальной комнате посольства предавались половым извращениям. Вскоре по результатам проверки ФБР «небольшую группу холостяков» отозвали в Вашингтон, а в систему безопасности посольства внесли некоторые усовершенствования. Но беда в том, что агент ФБР не был специалистом в технике. Ему не пришло в голову поискать прослушивающие устройства. Когда наконец этим занялись в 1944 году, электрик из ВМС раскопал 120 спрятанных микрофонов лишь при первом поверхностном осмотре здания. Да и потом, по словам одного сотрудника посольства, «они появлялись в ножках всех новых столов и стульев, в штукатурке – где угодно».

Думаю, что не закрытые на ночь сейфы – это плод фантазии Кристофера Эндрю и Олега Гордиевского. Но и без этого видно, что память о себе другим американским послам в виде утерянных дипломатических шифров и гомосексуальных контактов среди сотрудников посольства Уильям Буллит оставил знатную.

Если приехавший в Москву агент ФБР не был специалистом в технике и технические средства разведки были американцами обнаружены только в 1944 году, то Спецотдел ОГПУ, куда Булгаков по совету Елены Сергеевны передал своё письмо в правительство вместе с отрывком из романа, как раз и занимался разработкой подобных технических средств. Но не только этим. В задачу Спецотдела входила разработка нашего дипломатического кода, а также подбор ключей к чужим шифрованным сообщениям.

Глава 4.8

Спецотдел ОГПУ

Глеб Иванович Бокий был из числа старейших членов партии, и об этом он непременно писал во всех анкетах. Бокий присутствовал на самом первом заседании «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» – организации, с которой начиналась РСДРП и её фракция большевиков, ставшая потом партией коммунистов. В преддверии Дня работника органов безопасности РФ на интернет-портале Legal.Report достаточно подробную информацию о начальнике Специального отдела ОГПУ – НКВД разместил писатель и историк-криминалист, телеведущий Олег Шишкин. Вот что он пишет:

«Глеб Бокий был членом военно-революционного комитета и пользовался высоким доверием Ленина, конспектировал его речь «Апрельские тезисы» о поэтапном захвате власти большевиками. 31 августа 1918 года, после убийства главы Петрочека Моисея Урицкого, Бокий стал главой репрессивной организации Петрограда и символом объявленного руководством Советской России красного террора.

В лице видного большевика Григория Зиновьева, которого называли властелином Петрограда, принципиальный чекист Бокий встретил упрямого врага, сумевшего вывести его из руководства Петрочека и даже заставить покинуть Петроград. Однако такие люди, как он, были нужны Ленину. Владимир Ильич вспомнил, что в революционном подполье Глеб Бокий стал прибегать к практике шифрованных записок, что, собственно, и стало причиной назначения его главой спецотдела.

В мемуарах супруги Красина Любови Васильевны описывается ситуация, в которую попал Леонид Борисович (Красин. – А.Р.) в 1920 году в Лондоне, перед приёмом у британского премьера-министра Ллойда Джорджа: «Перед встречей он случайно услышал, что премьер-министру было сообщено содержание шифрованной телеграммы, полученной им из Москвы. В этой телеграмме Ленин просто сказал: «Ллойд Джордж дурачит вас, так что вам придётся одурачить его дважды».

Так как ленинские приказы стали известны британцам, а это сделало позицию Красина на переговорах уязвимой, то Совет народных комиссаров задумался о шифровании переписки. И вот 25 ноября 1920 года Ленин написал наркому иностранных дел: «Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем, и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходима ещё одна: с каждым важным послом (Красин, Литвинов, Шейнман, Иоффе и т. п.) обязательно установить особо строгий шифр, только для личной расшифровки, т. е.