Один на рассвете - Ден Шиллинг

продолжал наблюдать за разворачивающимся боем. Находящийся рядом с ним, оператор ИК-системы Гордон Бауэр продолжал осуществлять наведение экипажа «Мрачного-32» на противника. Инфракрасная система ударного самолета AC-130H не улавливала проблесковые маяки, вроде того, который уже включил Джон, она улавливала только тепловое излучение: всё, что имело температуру выше окружающей среды, отображалось на экране в виде тёмного контура. Два оператора постоянно сверяли тепловые сигналы с картинкой на земле, чтобы обеспечить целостное представление о происходящем. Позже Уокер вспоминал: «Мы постоянно фиксировали признаки ведения огня по противнику со стороны своих войск из бункера № 1. Я продолжал наблюдать световозвращающую ленту[76],проблесковые огни, дульные вспышки, строб-маяк, и движение лазерного целеуказателя IZLID после 00:42 по Гринвичу (времени, когда «морские котики» уже покинули вершину)».

Но все эти сухие формулировки не отражали той бойни, что происходила в реальности. Джон Чепмен сражался за свою жизнь — и проигрывал этот бой. Тело уже было посечено осколками, а боль, пока продолжалось внутреннее кровотечение, усиливалась с каждой секундой.

— Любой позывной, любой позывной, это Мако Три Ноль Чарли… — снова и снова он пытался выйти на связь. Его вызовы слышал Джей Хилл, который отвечал на них десятки раз, но его вызовы так и не достигли Джона.

Новый залп, включая очередной РПГ, заставил Джона моментально сосредоточиться на угрозе. Следом на правом фланге, на склоне и чуть ниже бункера № 2, появился боевик. Джон не дал ему шанса — пара прицельных выстрелов, и тот был нейтрализован. Но отдохнуть он не успел. Перед ним внезапно выскочил тот самый узбек — в штанах из «Гортекса», снятых с Робертса, с окрашенной хной бородой и в зелёном российской камуфляже. Он появился из-за валуна над бункером № 1, стреляя на бегу, перепрыгивая через тело убитого Робертса. По счастью, «штаны “Гортекс”» с трудом настигали Джона, не так быстро, как враг надеялся — узбеку мешала обувь, легкие шлёпанцы без протектора, которые с трудом цеплялись за грунт — однако он успел оказаться буквально в нескольких футах, стреляя почти в упор. Джон повернул М4, и не более чем с десяти футов сделал несколько ценных выстрелов тому в грудь. Узбек упал на спину, словно мешок, замерев в неестественной, мёртвой позе, с пустыми глазами, глядящими в небо. На часах — ровно 06:00.

Сейчас Джон тяжело дышал, в ситуации «бей или беги», во время выброса адреналина, боль на время отступила, но никуда не исчезла. За две минуты — два броска; боезапас таял пугающе быстро. Из семи магазинов по 30 патронов у него остались лишь пара, не больше. Запасного оружия, пистолета, как у «морских котиков», у него не было.

Наступила пауза — благословение и проклятие одновременно. С одной стороны — по нему не стреляли. С другой — он был один, в узкой грязной траншее, среди мертвецов, в кровавом, смерзшемся снегу, и никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким. Секунды тянулись, будто часы; боль растягивала время, превращая минуты в вечность. Вариантов у него не осталось, он просто ждал.

Прошло четыре минуты. Джон снова попробовал выйти в эфир — безрезультатно. Сколько раз он уже пробовал? Он уже не помнил сам.

Казалось, что все угрозы исходили сверху, слева и справа — особенно пулемётный огонь. Но Джон не знал, что в то время как один боевик уже появился с правого фланга, а «штаны из “Гортекса”» пришёл слева, ещё один одиночный боец тихо поднимался прямо на него…

Подкрадывался он беззвучно. Увидев, как двое его братьев были сражены американцем, засевшим в бункере, он пришёл к выводу, что ещё один рывок в лоб — это самоубийство. Судя по звуку, у американца была М4, и обращался он с ней исключительно умело. Здесь требовалась не сила, а скрытность. Время от времени из бункера № 2 по позиции Джона вёлся огонь, отвлекая внимание и прикрывая подступы, чем боевик и воспользовался, шаг за шагом приближаясь к боевому диспетчеру.

В 06:06 этот одиночка добрался до места чуть ниже бункера № 1 — как раз туда, где перед отходом находились «морские котики», оставившие Джона. Кто первым начал бой, навсегда останется неизвестным, но между ними завязалась жесточайшая рукопашная схватка. Джон, уже искалеченный осколками, истекающий кровью, сражался на последнем издыхании. Нападавший несколько раз попал по нему, нанеся, как позднее будет сказано в официальном судебно-медицинском заключении, «тупые травмы головы, шеи и конечностей, оставив гематому на лбу, ссадины на губах, носу и щеках».

И всё же Чепмен победил, он одолел противника и убил его, оставив тело у входа в бункер. Но перевести дух не успел — из бункера № 2 открыли ещё более ожесточённый огонь, и в укрытие Джона — его последний опорный пункт — ударила ещё одна граната от РПГ[77].

В этот момент Чепмен услышал гул тяжёлых винтов MH-47, рассекавших холодное предутреннее небо. Возможно, он даже увидел приближающийся вертолёт — но даже если и нет, это было неважно: такой грохот мог означать только одно — вертолет шёл на Такургар. На него наверняка нахлынуло облегчение. Значит, Слэб, экипаж высадившего их борта или штаб вызвал группу быстрого реагирования. Они возвращались за ним. Но тут возникла иная реальность: если посадочную площадку сейчас некому прикрыть, этот вертолёт повторит судьбу двух предыдущих. И хотя Джон не мог знать всех подробностей, внутри этой машины находились рейнджеры, двое «пиджеев» и Гейб Браун, ещё один боевой диспетчер; всего восемнадцать человек. Если вертолёт попадёт под прицельный огонь из нескольких РПГ и тяжёлого стрелкового вооружения, результат будет катастрофическим, это будут самые крупные потери за всю войну.

Чепмен понимал, что боевики выжидают. С его позиции в бункере № 1 хорошо просматривалось направление захода вертолета на посадку, посадочная площадка четко попадала в сектор ведения огня. По всему выходило, что боевики, находившиеся выше к вершине, сейчас не могли вести огонь по поисково-спасательной группе, — для ведения огня из РПГ необходимо было выбрать другие позиции. И если рейнджеры успеют высадиться на вершине, ситуация развернётся в обратную сторону — и уже не Чепмен, а «Аль-Каида» окажется в ловушке.

У Джона не было выбора. Чтобы выручить группу, пришедшую спасти его, он должен был снова остановить врага, точно так же, как час назад спас всю свою разведгруппу «морских котиков». Если он хотел выжить, ему — окровавленному, израненному — нужно было выбраться из бункера, и снова броситься в бой. Оставаться на месте означало умереть. Оружие у него было только одно, боеприпасов почти не осталось, но решение было очевидным.

В то