Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

10 февраля 1755 года она вновь появилась на публике – на балу в честь дня рождения ее супруга Петра в Ораниенбауме, летней резиденции великих князей. Когда паж объявил о ее прибытии, все взгляды в огромном парадном зале обратились к ней. «На мне было великолепное платье из синего бархата с золотой вышивкой, сшитое специально для этого случая… Я держалась прямо, высоко подняв голову, скорее как глава влиятельного круга сторонников, чем как униженная или подавленная женщина», – вспоминала она. Никто не узнавал в этой гордой и уверенной в себе Екатерине ту скромную и несчастную девушку – материнство придало ей красоты, достоинство и силу.

Ее главными врагами при дворе были Шуваловы – знатная семья, чье влияние было связано с фаворитом императрицы. Именно они чаще других становились мишенью ее едких замечаний: «Я относилась к ним с глубочайшим презрением. Подчеркивала их глупость и злобу. Куда бы я ни приходила, я насмехалась над ними и всегда имела при себе какой-нибудь язвительный комментарий, который вскоре расходился по всей столице. А поскольку было много людей, их ненавидевших, я находила себе немало союзников».

С самого начала Екатерина старалась не примыкать ни к одной из придворных фракций и, в отличие от своей матери, терпеть не могла политических интриг, стремясь поддерживать добрые отношения с людьми самых разных взглядов. Среди ее новых союзников оказался и могущественный канцлер Бестужев, который со дня ее прибытия в Россию был ее самым непримиримым противником. Однако с тех пор как фаворитом Елизаветы стал граф Иван Шувалов, позиции Бестужева при дворе заметно ослабли. Последний возлюбленный императрицы придерживался профранцузской ориентации, а его дяди и кузены заняли важнейшие министерские посты в правительстве.

Бестужев уже давно понял, что Екатерина значительно умнее мужа и всегда будет отстаивать интересы России. В то время как великий князь Петр не переставал тосковать по своей родной Гольштинии и боготворить короля Фридриха Прусского, его супруга, напротив, все глубже укоренялась в российской действительности.

В 1755 году Екатерина принимала у себя на ужине и балу нового британского посла – сэра Чарльза Ханбери-Уильямса, которому было поручено склонить Елизавету к союзу против Франции и Пруссии. Именно эту проанглийскую позицию поддерживал Бестужев. Англия направила в Санкт-Петербург одного из своих наиболее опытных дипломатов – человека образованного и обходительного, который вскоре завоевал доверие великой княгини. Сэру Чарльзу было известно, в каком тяжелом финансовом положении находилась Екатерина: к карточным долгам, оставленным ее матерью, добавились траты на наряды и развлечения.

Он сразу же предложил ей помощь с деньгами через своего банкира, который предоставил бы ей все необходимые займы. С этого момента между ними завязалась дружба, и именно он познакомил ее с человеком, который вскоре стал важной фигурой в жизни будущей императрицы – графом Станиславом Понятовским, его секретарем и протеже. Ему было 22 года, и по материнской линии он принадлежал к одному из самых знатных польских родов. Хотя он и не обладал внешностью Салтыкова, его обаяние и умение вести беседу открывали ему любые двери. Он был образован, владел шестью языками, побывал при всех европейских дворах и вращался в самых утонченных салонах. «Мое несчастье в том, – признавалась Екатерина, – что мое сердце не может ни на час остаться без любви». И с первых же минут знакомства она почувствовала влечение к молодому поляку.

Описание Екатерины, оставленное графом Понятовским, говорит о том, что и он поддался ее чарам. Великая княгиня, которой недавно исполнилось 26 лет и которая уже оправилась от тяжелых родов, произвела на него неизгладимое впечатление: «У нее были черные волосы, ослепительно-белая кожа; глаза большие, округлые, синие и исполненные выражения, с длинными темными ресницами, нос греческий, рот, словно созданный для поцелуев, прекрасные плечи, руки и кисти, высокая и стройная фигура, грациозная, подвижная и в то же время царственная осанка. Ее голос был мягким и приятным, а смех – такой же жизнерадостный, как и ее натура. Она с одинаковым удовольствием могла увлеченно предаваться самым детским забавам, а через минуту сидеть за письменным столом и решать сложнейшие финансовые и политические вопросы».

Их роман не начался мгновенно – потребовалось несколько месяцев, прежде чем они стали любовниками, и в этот раз именно Екатерина посвятила Понятовского в тайны любви, поскольку он был еще девственником.

После унижений и отвержения, пережитых из-за Салтыкова, преданность, которую к ней проявил Станислав, помогла Екатерине обрести уверенность в себе. Великая княгиня с головой отдалась этой юной страсти. Лев Нарышкин, который прежде содействовал ее тайным свиданиям с Салтыковым, теперь стал соучастником ее нового любовного приключения. Именно он занимался организацией тайных свиданий, чтобы не вызывать подозрений. Временами влюбленные встречались украдкой в покоях великой княгини, смежных с апартаментами ее супруга, или же сам Понятовский приезжал за ней во дворец на санях, и Екатерина, переодевшись в мужскую одежду, исчезала с ним в ночи, направляясь в тайное убежище. Однако в этих новых отношениях Екатерина уже не отдавала себя с прежней наивностью – она еще не забыла ту боль, которую ей причинил Салтыков, и теперь проявляла больше рассудительности и осторожности. «Я играла роль искреннего и верного кавалера, чей дух был бесконечно более мужским, чем женским; но именно поэтому во мне сочетались мужской характер и женственные прелести», – признавалась она.

Тем временем ее супруг Петр Ульрих наслаждался обществом певичек и танцовщиц «сомнительной репутации», которых приглашал на интимные ужины прямо в свою спальню. Однако его настоящей страстью была Елизавета Воронцова – фрейлина Екатерины, племянница вице-канцлера Михаила Воронцова – противника Бестужева. Хотя она и происходила из одного из самых знатных родов России, девушка вела себя «как прислуга из дурного дома». У нее были грубые манеры, сутулая спина, косоглазие и изуродованное оспой лицо. Петр, похоже, впервые в жизни влюбился по-настоящему и считал, что нашел в ней родственную душу.

Несмотря на продолжающееся равнодушие к собственной жене и их раздельную жизнь, он часто обращался к Екатерине по вопросам политики, любовных интриг или просто желая поделиться своими похождениями. Он насмешливо звал ее «моя госпожа Находчивость». «Когда он был в отчаянии, – вспоминала великая княгиня, – он прибегал ко мне за советом, а получив его, убегал так быстро, как позволяли ему ноги».

Летом 1756 года здоровье императрицы Елизаветы Петровны настолько ухудшилось, что в ближайшем окружении всерьез опасались за ее жизнь. Переживая за свое будущее, Екатерина