Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

сих пор не был исполнен. Екатерина расплакалась, но та продолжала повышать голос, говоря: «Если ты не любишь великого князя, – это твоя вина; я ведь не выдавала тебя замуж против воли; я прекрасно знаю, что ты влюблена в другого». И еще множество подобных ужасов, из которых половину я уже забыла, писала Екатерина. Видя ее в таком бешенстве, Екатерина подумала, что в любой момент императрица может ударить ее, так как она не раз видела, что Елизавета в гневе поднимала руку на своих служанок.

«Я вернулась в свою спальню, все еще плача, думая, что смерть лучше такой жизни, полной преследований. Я взяла большой нож и легла на диван с намерением вонзить его себе в сердце. В этот момент в комнату вошла одна из моих горничных, бросилась на меня и вырвала нож», – вспоминала Екатерина в своих «Мемуарах».

В этот тяжелый период, когда Екатерина чувствовала себя совершенно одинокой и покинутой всеми, ее постигло еще одно горе, глубже погрузившее ее в уныние. В марте 1747 года внезапно скончался ее отец, принц Кристиан Август. Екатерине тогда было всего 17 лет, и с отцом она не виделась уже три года.

Екатерина не могла даже писать письма отцу: императрица и канцлер запретили ей это, поскольку отношения между Пруссией и Россией переживали не лучший период. Глубоко потрясенная вестью о смерти отца, она заперлась у себя в покоях и не переставала плакать целую неделю. Когда Елизавета заметила, что Екатерина не выходит из своей комнаты, она послала к ней госпожу Чоглокову с приказанием передать, что великой княгине не дозволено оплакивать кого-либо более одной недели, «потому что, в конце концов, ваш отец не был королем». Екатерина же с болью в сердце ответила: «Может, он и не был королем, но он был моим отцом».

В конце концов ей пришлось снова появиться на публике. Она выглядела столь удрученной, что императрица разрешила ей носить траур в течение шести недель.

Екатерина и Петр все более отчуждались и изолировались. Ограничения, наложенные на них, ужесточились, когда в те же дни Бестужев назначил наставником Петра мужа госпожи Чоглоковой. «Это был ужасный удар для нас, – писала Екатерина, – потому что он был надменный идиот, грубый, глупый, самодовольный, злобный, напыщенный, замкнутый, молчаливый, никогда не смеявшийся человек, которого все боялись».

Супруги Чоглоковы запретили всем, даже самым близким друзьям, входить в личные покои Екатерины и Петра. Императрица Елизавета уволила всех молодых фрейлин великой княгини, включая ее любимицу Марию Жукову. «Я веду такую жизнь, от которой десять человек сошли бы с ума, а двадцать умерли бы от тоски», – признавалась Екатерина. Ее мучили депрессия и постоянные головные боли.

Императрица была убеждена, что, изолировав молодую пару, добьется их сближения и, наконец, появления наследника. Но восемнадцатилетний Петр все еще играл в своей комнате в деревянных солдатиков и миниатюрные пушки. Днем он прятал игрушки под кроватью, но после ужина, когда супруги уходили в свои покои, он просил жену принять участие в его «сражениях».

К этому времени великая княгиня была почти уверена, что ее супруг импотент, но она и не тосковала по его поцелуям и ласкам – он вызывал у нее отвращение. Одним из его развлечений было жестоко издеваться над своими охотничьими псами, спавшими в той же комнате, или вешать на миниатюрной виселице, сделанной им самим, огромных крыс.

Прошло уже семь лет с тех пор, как Екатерина вступила в брак, а она все еще оставалась девственницей. Ее муж по-прежнему ее игнорировал, все больше пил и предпочитал оставаться в мире детства и фантазий.

Именно тогда великая княгиня почувствовала влечение к красивому придворному – Сергею Салтыкову, камергеру великого князя Петра Ульриха. Семья Салтыковых принадлежала к одному из древнейших и знатнейших родов России. Когда Екатерина обратила на него внимание, он уже два года был женат на фрейлине императрицы Елизаветы. Салтыков был «красив, как рассвет», мужественный, со смуглой кожей, среднего роста и стройного телосложения – полная противоположность ее мужу. Его брак остался лишь формальностью, и он с удовольствием покорял сердца прелестных дам при дворе, легко поддававшихся его обаянию и искусству обольщения.

Салтыков заметил, как страдает великая княгиня от равнодушия супруга и как одинока она была в своей «золотой клетке». Еще больше его возбуждало то, что за Екатериной постоянно следили, и она казалась ему особенно желанным трофеем.

Летом 1752 года дворянин Николай Чоглоков пригласил Екатерину, Петра и их молодую свиту на охоту на одном из островов на Неве. Среди гостей оказался и Сергей Салтыков, не упустивший момент, чтобы признаться великой княгине в любви. Во время сильной бури, когда все оказались заперты в доме, он продолжил наступление. Екатерина, испытывая к нему сильное влечение, позже писала: «Он уже считал себя победителем, но для меня все было совсем не так. Тысячи тревожных мыслей не давали мне покоя. Я думала, что смогу управлять как его страстью, так и своей, но теперь поняла, что это будет трудно либо вовсе невозможно».

Екатерине было 23 года, когда она впервые познала радость плотской любви в объятиях опытного любовника Салтыкова. После семи лет пренебрежения со стороны мужа она почувствовала себя свободной и счастливой. Ее единственной тревогой было, чтобы никто не узнал, хотя ее супруг Петр с самого начала знал об этом романе. Вместо того чтобы ревновать, он воспринял это как мимолетную прихоть и не придал ей никакого значения.

Сергей, которого великая княгиня описывала как «красивого соблазнителя и демона интриг», начал беспокоиться, что Екатерина может забеременеть, ведь официально она все еще считалась девственницей, и тогда его положение как любовника стало бы весьма щекотливым. Во время веселого ужина, устроенного Салтыковым и другими друзьями великого князя, разговор зашел о плотских удовольствиях. Когда Петр, находившийся под действием алкоголя, признался, что не способен их испытывать, Салтыков посоветовал ему сделать небольшую операцию, чтобы избавиться от своей проблемы. Дело в том, что, помимо своей незрелости и психических отклонений, Петр страдал от «небольшого изъяна», который не позволял ему совершить супружеский долг: у него был фимоз[16]. В ту же ночь великий князь был прооперирован придворным хирургом и избавился от своего недуга.

В декабре 1752 года Екатерина уже была беременна от Салтыкова, но никому об этом не сказала. Ее начинало беспокоить странное поведение любовника, который, по ее словам, «становился рассеянным, временами самодовольным, заносчивым и распущенным – это ее раздражало». Сергей объяснял свое отстраненное поведение тем, что им нужно быть осторожными и не вызывать подозрений. Но Екатерина