Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

Елизавета же расположилась у постели своего племянника и ухаживала за ним на протяжении шести недель. Все это время Екатерина, проживая с матерью в величественном Зимнем дворце, с тревогой ожидала вестей о здоровье своего жениха. Ее начинало беспокоить собственное будущее: если Петр умрет, она ничего не будет значить при дворе. Она коротала скучные дни в молитвах и писала полные нежности письма Елизавете. Наконец однажды утром она получила от императрицы послание, в котором та сообщала, что ее племянник пошел на поправку и, «к их великой радости, слава Богу, он снова с нами».

В начале февраля 1745 года императрица вернулась с великим князем в Санкт-Петербург. Екатерина, нетерпеливо ожидавшая встречи с ними, находилась в одном из парадных залов дворца. К этому робкому и болезненному юноше она испытывала прежде всего чувство сострадания. Но когда он предстал перед ней, она едва узнала его. «Его черты были искажены, – писала Екатерина. – Лицо было еще опухшее, и не оставалось сомнений, что болезнь не пройдет бесследно; так как ему сбрили волосы, он носил огромный парик, который еще больше его обезображивал. Он подошел ко мне и спросил, трудно ли мне его узнать. Я пробормотала какой-то комплимент о его выздоровлении, но на самом деле он стал ужасен на вид». На этот раз ей не хватило дипломатичности, и, поздравив его с выздоровлением, она поспешно удалилась в свои покои и разрыдалась.

Петру исполнилось 17 лет, но императрица не позволила ему появляться на публике, пока его внешний вид не улучшится. Однако, опасаясь, что Екатерина может отвергнуть своего будущего супруга и разорвать помолвку, она пригласила ее на ужин наедине. Елизавета была чрезвычайно ласкова и внимательна, похвалила Екатерину за письма, написанные на русском языке, поощрила ее продолжать практиковаться и отметила ее хорошее произношение. Императрица также сказала что Екатерина становится все более красивой молодой женщиной. Перед расставанием Елизавета подарила ей бриллиантовое ожерелье и брошь. На самом же деле, как позже призналась Екатерина, у нее ни на мгновение не возникало желания разорвать помолвку или вернуться в Германию, несмотря на то что ее будущий супруг вызывал у нее физическое отвращение. На этом этапе, несмотря на все разочарования, она чувствовала себя готовой безупречно сыграть отведенную ей роль.

Пока Екатерина блистала при дворе своим обаянием, живостью и искренностью, великий князь пребывал в полном унынии. Его терзала мысль, насколько он отвратителен в глазах своей невесты, и он не мог простить ей той реакции, которую она проявила при их встрече после болезни. Дружба и определенная близость, которой они достигли ранее, теперь исчезли. Петр затаил на нее сильную обиду и начал вести себя все более грубо, а порой даже агрессивно. Его нестабильное психическое состояние стало особенно заметно весной 1745 года, когда он внезапно заперся в покоях дворца и предался своим детским забавам. Там, впав в уныние, он проводил дни в компании лишь своих слуг, которым приказывал надевать военные мундиры и маршировать перед ним.

Когда три года назад Елизавета велела привезти своего племянника из Германии ко двору, она испытала глубокое разочарование. Этот грустный и болезненный ребенок рос без любви, в суровой военной обстановке, под присмотром жестоких и невежественных наставников. Физическое и психологическое насилие, которое он пережил, наложило неизгладимый отпечаток на его сложный характер. Назначив его своим официальным наследником, Елизавета захотела найти ему умную и здоровую супругу, которая смогла бы уравновесить его недееспособность.

Но Екатерина больше не могла выносить безумное поведение жениха, с которым ее ничего не связывало. «Никогда еще два ума не были столь не похожи друг на друга. У нас не было ничего общего – ни во вкусах, ни в образе мыслей. Наши мнения настолько различались, что мы бы ни разу ни в чем не пришли к согласию… Меня постоянно оставляли одну, и подозрения окружали меня со всех сторон. Не было ни радости, ни общения, ни доброжелательности или внимания, способных облегчить мое страдание. Моя жизнь стала невыносимой», – призналась Екатерина.

Императрица была свидетелем того, как отношения между молодыми рушились, и на фоне этой ситуации решила ускорить дату свадьбы. Единственное, что ее заботило, – это обеспечение династической преемственности, то есть рождение наследника. Она не захотела слушать мнения врачей, которые считали, что великий князь все еще слишком незрел для брака и не оправился от последствий болезни. На этот раз Елизавета не поддалась уговорам, и в марте 1745 года именным указом была назначена дата свадьбы – 1 июля.

Это была первая публичная царская свадьба в российском императорском доме, и императрица Елизавета Петровна решила, что торжество должно быть великолепным и отражать могущество дома Романовых. Она хотела, чтобы вся Европа говорила об этом браке, и потому обратилась за помощью к российскому послу в Париже, который подробно проинформировал ее обо всех деталях недавних королевских свадеб в Версале. Как только Нева освободилась ото льда, в Санкт-Петербург начали прибывать корабли со всех уголков Европы, груженные мебелью, каретами, изысканными сервизами, хрустальными люстрами, тюками шелка, бархата и парчи… В столицу также приехали художники, музыканты, портные, повара и французские столяры. Двор никогда еще не видел такой бурной активности – вся императорская резиденция жила в предвкушении царской свадьбы. Елизавета лично контролировала каждую деталь подготовки, включая выбор ткани для свадебного платья Екатерины. В течение нескольких недель императрица была настолько поглощена организацией торжества, что почти перестала заниматься государственными делами.

Из-за масштабности подготовки свадьбу вновь пришлось отложить, и теперь она была назначена на 21 августа. Несмотря на то что на публике Екатерина вела себя образцово, в глубине души она испытывала противоречивые чувства. Прошел уже год с тех пор, как она прибыла в Россию, исполненная романтических мечтаний, и теперь ее охватывал страх. «Чем ближе подходил день моей свадьбы, – писала она, – тем сильнее становилась моя меланхолия, и я часто плакала, сама не зная почему. Сердцем я предчувствовала, что счастья будет мало; только честолюбие поддерживало меня. Где-то в глубине души всегда жила уверенность, что рано или поздно я стану самодержавной императрицей России по праву».

Пленница во дворце

21 августа 1745 года Екатерина встала в шесть утра, и, пока она принимала ванну, в покои неожиданно вошла императрица, чтобы собственноручно осмотреть обнаженную великую княгиню, которая должна была подарить наследника российскому престолу. Без малейшего смущения осмотрев девушку, Елизавета заключила, что та «пригодна к службе, которую надлежит исполнить во благо России». Пока фрейлины одевали невесту, императрица и придворная парикмахерша обсуждали,