Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

в подарок императрице. Ответ из Санкт-Петербурга был многообещающим: «Ее Императорское Высочество весьма благодарны и очарованы выразительными чертами молодой принцессы». С этого момента Иоганна не упускала ни одной возможности выразить императрице свою привязанность и укрепить связи с императорской династией Романовых.

Когда у Иоганны родилась вторая дочь, единственная сестра Софии, она нарекла ее Елизаветой в честь императрицы. Также она попросила Елизавету стать крестной матерью ребенка. Императрица дала согласие и прислала в Штеттин свой портрет в рамке, инкрустированной бриллиантами.

Через месяц Иоганна получила еще одну радостную весть. В январе 1742 года Петер Ульрих неожиданно покинул Киль и прибыл в Санкт-Петербург, где его тетя, императрица Елизавета, провозгласила его своим наследником. Этот застенчивый и инфантильный юноша-сирота теперь стал будущим императором России. Чтобы получить право на российский престол, он был вынужден отказаться от своих притязаний на шведскую корону. Новым наследником шведского трона, к огромной радости Иоганны, стал ее брат Адольф Фридрих, ранее исполнявший обязанности наставника Петера Ульриха. Так всего за несколько месяцев благодаря этим стремительным изменениям удача, казалось, начала благоволить честолюбивым планам Иоганны. Теперь у нее был племянник, который мог стать императором России, и старший брат, который вскоре должен был занять шведский трон.

Вся эта суета тревожила Софию, которая оставалась всего лишь пешкой в большой дипломатической игре. «Все это меня сильно тревожило, и я чувствовала, что предназначена ему [Петеру Ульриху], потому что из всех претендентов он был самым важным», – писала она позже.

Первого января 1744 года вся семья как раз собиралась сесть за праздничный стол, чтобы отметить начало нового года, как вдруг приехал курьер с письмом, запечатанным сургучом и помеченным как срочное. Оно было адресовано Иоганне Гольштейн-Готторпской. Принцесса дрожащими руками вскрыла послание и увидела, что оно подписано Отто Брюммером, великим маршалом двора великого князя Петра Ульриха в Санкт-Петербурге. В письме сообщалось, что Ее Императорское Величество императрица Елизавета Петровна приглашает ее как можно скорее прибыть в Россию вместе с очаровательной старшей дочерью Софией.

Развернутое письмо Брюммера подчеркивало, что Иоганне ни в коем случае нельзя брать с собой мужа, Кристиана Августа. Более того, ей предписывалось путешествовать инкогнито до Риги и держать цель поездки в строгом секрете. Разумеется, все дорожные расходы оплачивались из средств императрицы, к письму прилагался вексель одного из берлинских банков на 10 000 рублей. Это была не особенно крупная сумма, но ее хватало, чтобы избежать лишних вопросов и подозрений. В заключение письма говорилось: «Как только принцесса и ее дочь прибудут в Россию, они будут приняты с почестями, соответствующими их высокому положению». В письме не разъяснялась конкретная цель поездки, но несколько часов спустя пришло еще одно послание, которое внесло больше ясности.

Оно было подписано Фридрихом II Прусским и вновь было адресовано исключительно Иоганне: «Не скрою, что питаю особую симпатию к вам и вашей дочери, принцессе. Я всегда желал для нее выдающейся судьбы и подумал, не стоит ли попытаться устроить брак с ее троюродным братом, великим князем Петром Российским».

Иоганна перечитала письмо несколько раз, не в силах скрыть своего волнения. После шестнадцати лет скучного и безрадостного брака, благодаря дочери, к которой она никогда не проявляла особой привязанности, у нее теперь появился шанс войти в историю. Ее ликование резко контрастировало с неудовольствием супруга, который, будучи главой семьи, чувствовал себя отстраненным и униженным тем, что его исключили из приглашения.

Принц прекрасно понимал: если планы осуществятся, его дочери придется отказаться от протестантской веры и перейти в православие, чтобы выйти замуж за будущего императора России. Для глубоко верующего лютеранина, коим был Кристиан Август, это было неприемлемо. Тем не менее, несмотря на разногласия, он был готов поддержать свою любимую Фигхен, к которой всегда испытывал особую привязанность. Его также тревожила мысль, что ее отправляют в такую «жестокую, нестабильную и дикую» страну, как Россия. Но у Кристиана Августа не было выбора – он должен был подчиниться воле короля Пруссии. Через три дня Иоганна написала письмо Фридриху II, в котором говорилось: «Принц, мой супруг, выразил свое согласие. Путешествие, которое в это время года крайне опасно, ничуть меня не пугает. Я приняла решение и глубоко убеждена: все, что произойдет, будет полностью соответствовать воле Провидения».

Тем временем принцессу Софию держали в неведении, и никто не спрашивал ее мнения по поводу столь важного вопроса, касающегося ее собственного будущего. Устав от стольких тайн, она набралась смелости и решила поговорить с матерью напрямую. Иоганна, в конце концов, рассказала ей о содержании письма и предупредила о рисках, связанных с поездкой. «Она сказала мне, что это также представляет серьезную опасность, учитывая нестабильность в стране. Я ответила ей, что Бог даст нам стабильность, если такова Его воля, и у меня хватит мужества, чтобы встретить опасность, а сердце подсказывает мне, что все закончится хорошо», – писала впоследствии Екатерина.

Принцесса Иоганна, повинуясь требованию как можно скорее прибыть ко двору Российской империи, собралась в дорогу всего за десять дней. Она потратила немалую сумму на обновление собственного гардероба, тогда как Софии пришлось довольствоваться тем, что лежало в ее дорожном сундуке: «тремя старыми платьями, дюжиной рубашек, несколькими парами чулок и несколькими носовыми платками».

Постельное белье, входившее в приданое невесты, было сшито из старых простыней ее матери. София прекрасно понимала значение этой поездки и знала, что должна хранить ее цель в тайне. В последнюю неделю, проведенную с любимой гувернанткой Бабет, она с трудом сдерживала печаль, скрывая планы, так как родители строго-настрого запретили ей говорить о них. Прощание было очень трогательным, и сдержать слез она не смогла. Княжеская чета убедила всех обитателей замка, что речь идет лишь о небольшом путешествии в Берлин ради удовольствия. Но тревожное поведение Иоганны, постоянные гонцы, суматошные покупки и объемы багажа вызвали подозрение у прислуги и соседей.

Десятого января 1744 года Иоганна, ее супруг и дочь выехали в Берлин на встречу с королем Фридрихом. Для Софии это прощание не стало грустным – она, как и ее мать, всегда мечтала сбежать из своего мрачного и отдаленного уголка. Поцеловав девятилетнего брата Фридриха и сестру Елизавету, которой не исполнилось и года, она с радостным волнением села в карету. София не оглянулась назад – и за все долгие годы царствования в России она ни разу не вернулась в места своего детства. Принц Кристиан Август решил сопровождать их на этом этапе и неустанно давал юной принцессе мудрые советы, как вести себя при русском дворе. «Вместе с императрицей, Ваше Величество, – сказал он, – вы должны