Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

здоровье, пыталась скрыть ее болезнь. Но однажды утром девушка потеряла сознание от жара. Врачи диагностировали острую пневмонию и настояли на немедленном кровопускании. Иоганна категорически отказалась, напоминая, что именно из-за чрезмерного кровопускания умер ее брат Карл Август, и она не желала, чтобы такая же участь постигла ее дочь. Позже София вспоминала: «Я лежала в жару между матерью и врачами, которые спорили. Я не смогла сдержать стон и тут же получила выговор от матери, которая ожидала, что я буду страдать молча».

Императрица узнала о ее болезни, находясь в уединении в Троице-Сергиевом монастыре. Услышав, что жизнь принцессы в опасности, она поспешно вернулась в Москву, чтобы быть у постели больной. Елизавета резко отчитала Иоганну за то, что та противится указаниям врачей, и приказала немедленно провести кровопускание. Когда Иоганна продолжила возражать, императрица велела вывести ее из комнаты. В последующие дни она сама ухаживала за девушкой и не отходила от нее. Поскольку жар не спадал, императрица велела сделать еще несколько кровопусканий. Софии пустили кровь 16 раз меньше чем за месяц. Несколько раз она теряла сознание и приходила в себя на руках у императрицы. В течение четырех недель эта могущественная женщина, которой многие страшились, вела себя с ней как настоящая мать.

В болезненном забытьи София не знала, что уже завоевала сердца русского народа. По Москве быстро распространился слух о том, что немецкая принцесса так сильно полюбила Россию, что тяжело заболела, стараясь как можно скорее выучить язык в промозглые московские ночи.

Но другой случай принес ей еще большую популярность. Когда ее состояние ухудшилось, мать, готовясь к самому плохому, захотела пригласить лютеранского пастора, чтобы тот утешил ее дочь. Однако, к ее удивлению, София, все еще слабая после лихорадки и кровопусканий, прошептала: «Зачем? Лучше позовите Симона Тодорского. Я бы предпочла поговорить с ним». Императрица, услышав эти слова, так растрогалась, что не смогла сдержать слез. В тот же день вся дворцовая знать и город узнали об этом эпизоде, и если ранее к иностранной принцессе относились с настороженностью, то теперь она уже пользовалась уважением и даже преданностью многих.

В конце апреля она впервые появилась при дворе после продолжительной болезни. В этот день ей исполнилось 15 лет, но она была обеспокоена своим внешним видом: «Я была худой как скелет. Я подросла, но лицо было изможденным; волосы выпадали, а кожа была мертвенно-бледной. Я казалась себе ужасно уродливой; я даже не узнавала собственное лицо. Императрица прислала мне баночку румян и велела ими пользоваться». Елизавета подарила ей великолепное колье из бриллиантов и пару серег стоимостью 20 000 рублей. Великий князь Петр прислал ей часы, инкрустированные рубинами.

Оправившись от болезни, София написала отцу трудное письмо, зная, насколько оно его огорчит. В письме она сообщала о своем решении принять православие и формально просила его разрешения. Для принцессы это был важный и глубоко обдуманный шаг, настало время оставить свое немецкое прошлое: теперь ее долг был перед Россией. Однако, пока она прилагала усилия, чтобы адаптироваться к новой стране, ее чрезмерно настойчивая мать чуть все не испортила.

София сразу же заметила, что «поведение матери во время ее болезни заставило всех относиться к ней с меньшим уважением». И действительно, Иоганна слишком серьезно восприняла свою роль тайного агента на службе у короля Пруссии. По прибытии в Москву она вскоре начала плести интриги совместно с друзьями Франции и Пруссии с целью свергнуть Бестужева. Во время болезни дочери она тайно встречалась с прусским послом Мардефельдом и французским послом Ла Шетарди, ставшими ее доверенными лицами. Но дело не ограничилось одними встречами – они вместе разрабатывали планы, переписывались шифрованными письмами, которые отправлялись в Париж и Берлин. Вскоре Бестужев перехватил и расшифровал эту корреспонденцию.

В этих письмах французский посол отзывался об императрице крайне неуважительно, называя ее «легкомысленной, вялой, склонной к полноте и утратившей способность управлять страной». Помимо критики легкомыслия и лености царицы, Ла Шетарди указывал в письме, что источником информации является принцесса Иоганна Ангальт-Цербстская, агент короля Фридриха. Бестужев терпеливо ждал, пока соберет все необходимые доказательства, и выжидал подходящего момента, чтобы представить их Елизавете.

1 июня 1744 года императрица вновь отправилась в уединенную обитель в Троице-Сергиев монастырь, но на этот раз пригласила с собой Петра, Софию и Иоганну. Бестужев воспользовался этим случаем, чтобы передать собранные улики царице. Когда Елизавета узнала, что Иоганна замешана в заговоре против ее канцлера, она пришла в ярость. Она почувствовала себя преданной той женщиной, которой она столь щедро даровала титулы, подарки и всевозможные почести. Через два дня она велела вызвать Иоганну, и после тяжелого разговора за закрытыми дверями Елизавета вышла из комнаты «напряженная, с раскрасневшимся лицом». За ней следовала Иоганна, сильно расстроенная, «с красными от слез глазами».

Елизавета не стала наказывать Софию, поскольку сумела отличить вину матери от невиновности дочери. Но этот серьезный инцидент повлиял на положение принцессы, поскольку императрица решила как можно скорее отправить амбициозную интриганку Иоганну обратно в Германию.

На фоне этих событий императрица Елизавета приказала, чтобы 28 июня 1744 года наконец состоялась торжественная церемония принятия Софией православной веры. Этот день стал поворотным моментом в ее жизни – она изменила имя и стала Екатериной, в честь матери императрицы. Обряд прошел в придворной церкви, и все присутствующие были восхищены благородством и достоинством этой иностранной принцессы, которая, преклонив колени на подушке, безупречно исполнила свою роль. Спокойным голосом, четко и громко, она наизусть произнесла на русском языке символ веры своей новой религии. Императрица была растрогана, а мать Екатерины Иоганна, которой разрешили присутствовать на церемонии, была так горда своей дочерью, что написала мужу: «Ее осанка на протяжении всей церемонии была столь исполнена благородства и достоинства, что она бы восхищала меня, даже если бы не была моей дочерью».

Хотя молодая принцесса и сохраняла самообладание на протяжении всего продолжительного обряда, после выхода из церкви она почувствовала сильную усталость и попросила у Елизаветы разрешения не присутствовать на последующем торжественном обеде. Новообращенной Екатерине следовало поберечь силы для предстоящих празднеств, которые должны были продолжаться до самой свадьбы.

На следующий день в Успенском соборе Московского Кремля состоялось обручение Екатерины и великого князя Петра. Кольца им вручила сама императрица. Бывшая принцесса София Ангальт-Цербстская теперь стала великой княгиней и получила звание императорского высочества.

Однако дата свадьбы, которой с таким нетерпением ждала Елизавета, вынужденно была перенесена. В ноябре Петр заболел оспой, и, так как Екатерина еще не болела ею, мать, испугавшись за здоровье дочери, поспешно увезла ее