Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Однако прямая связь между прошлым и настоящим, которую подразумевал термин «геноцид», означала, что применение нового термина к Тасмании в международной науке и австралийской историографии происходило совершенно по-разному. Исследование геноцида началось в 1970-х годах и резко возросло в 1980-х, почти полностью сформированное учеными, получившими образование в США и пишущими на английском языке в США, Канаде и Израиле[845]. Среди проблем, которые волновали исследователей, были уникальность Холокоста, возможность включения убийств политических группировок в определение геноцида, хотя Конвенция ООН исключает их, а также роль государства и планирования в определении геноцида. Большинство ученых в этой области хотели расширить определение, принятое ООН, и включить в него политические группы, но при этом сузить, обозначив геноцид как обязательно массовое убийство, осуществляемое и управляемое государством[846]. Основываясь на весьма ограниченном знании истории Тасмании и интерпретируя Черную линию и выселение на остров Флиндерс как пример управляемого и планируемого государством желания уничтожить целый народ, эти ученые придерживались мнения, что Тасмания представляет собой явный случай геноцида[847].

Более того, идея геноцида тасманийцев вышла далеко за пределы работ специалистов-геноцидоведов и появилась в широком спектре международных научных и популярных работ[848]. Давняя история о Черной линии, переселении на остров Флиндерс и (предполагаемом) вымирании тасманийцев, построенная на множестве источников, среди которых Бонвик был, возможно, самым важным, теперь была переосмыслена как «геноцид». Вероятно, в массовом сознании Тасмания стала легко восприниматься как явный случай геноцида по двум причинам. Во-первых, кажется, что происходит некое скольжение между двумя разными идеями – вымиранием и геноцидом; все знали, что Тасмания – это случай колониального вымирания, поэтому, казалось, из этого следовало, что она должна быть и случаем геноцида. Во-вторых, как отмечает Генри Рейнольдс, центральная роль правительства в контроле над отношениями с аборигенами в Тасмании (в отличие от материковой Австралии, где заселение и его разрушительные последствия часто выходили далеко за пределы правительственных границ контроля) хорошо вписывалась в акцент на роли государства в теории геноцида и научных исследованиях того времени и, похоже, служила примером. Масштабы сопротивления аборигенов поселению и нападения на поселенцев либо не были известны, либо игнорировались[849]. В любом случае, термин «геноцид» быстро заменил в международных комментариях «истребление» и «исчезновение», почти незаметно проскользнув туда, где раньше находились прежние термины.

Однако в самой Австралии международная наука о геноциде была известна мало, а местная историография развивалась в совершенно ином направлении. Хотя некоторые комментаторы – юридические, исторические и культурные – все же применяли понятие геноцида к австралийской истории, они делали это вскользь и мимоходом[850]. Действительно, в течение двух десятилетий после публикации «Черной войны» исторические исследования тасманийских событий не проводились. Несмотря на то что 1950-е и 1960-е годы были периодом бурного развития австралийской истории, новых специализированных монографий, посвященных разрушению тасманийского общества, не появилось. В общих историях, созданных в связи с ростом университетского и иного изучения истории Австралии, материала об аборигенах было еще меньше, чем в их предшественниках[851]. В результате «Последний из тасманийцев» (The Last of the Tasmanians) Бонвика и «Черная война» (Black War) Тернбулла оставались стандартными текстами о разрушении общества аборигенов Тасмании на протяжении многих лет.

В 1970-х и 1980-х годах ряд историков начали более пристально изучать историю Тасмании, исследуя доселе редко используемые архивы и другие документальные материалы. Наиболее полное исследование было проведено Линдалл Райан, которая в 1976 году защитила докторскую диссертацию по истории аборигенов Тасмании, а в 1981 году переработала ее и опубликовала в виде книги. Используя гораздо более обширные архивные источники, чем предыдущие историки, она нарисовала подробную картину, которая в целом подтверждает историю Клайва Тернбулла о насилии и пренебрежении к человеческой жизни, а также о гуманитарных порывах, бессильных повлиять на исход. Причины сокращения численности аборигенов она видит в сочетании последствий прямого фронтирного насилия, потери женщин «в результате обмена с охотниками на тюленей и скотоводами» и условий жизни на острове Флиндерс[852]. Она явно сбрасывает со счетов болезни как фактор до переселения людей на острова Бруни и Флиндерс, но считает, что в условиях лишения свободы они имели большое значение[853].

Однако она значительно отошла от Тернбулла, отвергая идею вымирания. Последствия передачи женщин охотникам на тюленей она рассматривала как обоюдоострые: с одной стороны, эта потеря стала важной причиной сокращения численности населения в некоторых группах, особенно на северном побережье, но с другой – она «спасла общество аборигенов Тасмании от вымирания»[854]. Она подчеркнула, что современные коренные тасманийцы происходят от этих союзов, и проследила историю их потомков в значительных деталях. Признавая проницаемость расовых границ так же, как и игнорируя тезис об условном вымирании, Райан рассматривала потомков так, как они сами себя определяют, – как свидетельство выживания, вопреки всему, коренных народов Тасмании.

Примерно в то же время Ноэль Пломли отредактировал и опубликовал дневники Робинсона, тем самым значительно расширив доступ к соответствующим записям, а также провел свой исторический анализ[855]. Он особенно хорошо описал причины упадка. Есть две предпосылки для жизни, писал он: «Первое – это достаточное количество пищи, а второе – стабильная социальная среда»[856]. В Тасмании коренное население потеряло и то и другое, причем последнее – в результате «увода местных женщин из племен в рабство, кражи детей аборигенов, разрушения семьи и социальной жизни племени»[857]. Хотя Пломли, похоже, не знал о работе Лемкина, на самом деле он применил его широкие критерии к Тасмании и пришел к выводу, что сложившиеся там обстоятельства представляют собой разрушение основ жизни человеческой группы[858]. Однако он не назвал это геноцидом. Похоже, он разделял мнение большинства историков, да и большинства австралийцев, что «геноцид» – это синоним «Холокоста» и поэтому неуместен при обсуждении австралийской истории[859].

Принося геноцид домой

Если историки-специалисты отвергали идею тасманийского геноцида, то один значимый австралийский историк этого не делал. Очень продуманная попытка применить развивающуюся науку о геноциде к Австралии была предпринята Тони Бартой в двух новаторских статьях в середине 1980-х годов. Барта – австралийский специалист по истории Германии, хорошо знающий колониальную историю Австралии. В первой статье «После Холокоста: Сознание геноцида в Австралии» (After the Holocaust: Consciousness of Genocide in Australia) он сосредоточился на определении геноцида, данном Лемкиным, как до него не делал ни один историк, работающий в Австралии. Он обратил внимание на этот ключевой для любого обсуждения колониализма раздел Лемкина, утверждая, что геноцид