Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

километров (примерно 158 миллионов акров, что почти равно площади Техаса или Украины)[890]. С 1823 по 1871 год Соединенные Штаты дополнительно предоставили землю железнодорожным корпорациям, компаниям по строительству каналов и т. п. 570 000 квадратных километров (около 140 миллионов акров)[891]. На этом потеря земель коренным населением не закончилась: между 1802 и 1866 годами федеральное правительство также передало земли отдельным штатам в размере 480 000 квадратных километров (118 миллионов акров). Совокупные потери земель коренных американцев в период с 1800 по 1875 год составили 1,6 миллиона квадратных километров (400 миллионов акров). В эту цифру не входят потери в результате самозахвата, эрозии, незаконной вырубки леса.

Австралия, как и США, была обществом поселенцев. Этот факт подразумевает неразрывную связь между двумя нарративами – поселением и геноцидом[892]. Уже в 1790-х годах в районе реки Хоксбери, в 80 километрах к северо-западу от Сиднея (заселенном в 1788 году), 400 британских поселенцев заняли оба берега реки, лишив аборигенов доступа к воде и источникам пищи. Начались военные действия, и поселенцы взяли дело в свои руки, поскольку войск на месте не было. Эта модель конфликта сохранялась в течение всего следующего столетия. По всей Австралии желание получить землю превышало возможности государственного контроля. Там, где британские и колониальные власти Лондона требовали упорядоченного процесса, при котором благосостояние аборигенов было бы защищено, поселенцы просто уходили в глубь страны и выбирали себе землю, которую хотели. Если вызывались войска, они предсказуемо вставали на сторону поселенцев[893]. Как и в Соединенных Штатах, землемеры измеряли землю, а земельные агенты предлагали ее для выкупа, спекуляции или общего заселения другими поселенцами[894].

Причина, по которой этот процесс лучше всего отражается в концепции поселенческого империализма, а не поселенческого колониализма, заключается в том, что он мог быть реализован только совместно с «джентльменской» элитой в городах восточного побережья[895]. Таким образом, к тем, кто захватывает землю, относятся не только поселенцы и скваттеры на границе, но также государство и финансисты, которые приобретают землю, чтобы продать ее жаждущим земли фермерам или владельцам плантаций[896]. Поселенческий империализм также подчеркивает, что этот процесс не ограничивается колониальной фазой поселенческого общества. Соединенные Штаты после 1783 года были уже не колонией поселенцев, а национальным государством, и территориальная экспансия была неотъемлемой частью идеи американского суверенитета[897].

Предыдущие определения

Термин «поселенческий империализм» имеет короткую историю, хотя обозначаемое им явление насчитывает не менее 300 лет[898]. Впервые это понятие было разработано Карлом Деглером, который ввел термин «аграрный империализм», имея в виду американский голод на землю, который привел к приобретению новых обширных территорий в XVIII и XIX веках[899]. Схожим образом историк Стиг Фёрстер предложил историкам изучать влияние империализма поселенцев на американскую историю до появления современного империализма[900]. Однако именно Карл Маркс положил начало этой интеллектуальной традиции. Используя концепцию avant la lettre[901], Маркс описал поселенческий империализм как результат разделения труда и выведения части аграрного производства в колонии[902]. По его примеру, английские экономические историки П. Дж. Кейн и А. Дж. Хопкинс разработали теорию поселенческого империализма в Британской империи, в которой джентльмены-рантье доминировали в империи, а зависимая и коллаборационистская элита управляла доминионами[903]. Они воспринимают историю Великобритании в начале XIX века как характеризующуюся упадком аристократического влияния. Власть и престиж перешли к новому «джентльменскому классу», возникшему в неиндустриальном секторе услуг британского капитализма. Его центром стал Лондонский Сити, и к середине викторианской эпохи «джентльменский класс» все больше и больше получал контроль над мировой экономикой, а не над колониальной. Помещичье дворянство могло смягчить свой упадок, лишь примирившись с этим новым джентльменским сословием. Общественные школы и оксбриджское образование[904] придали идеологическую сплоченность этой новой синтетической правящей элите. Самые высокопоставленные британские чиновники как внутри страны, так и за рубежом в значительной степени формировались из ее рядов. Эта элита инвестировала средства для поддержания своего «джентльменского образа жизни», дистанцировалась от производственной деятельности в промышленности и производстве и стала финансировать британские и зарубежные правительства.

Классовое различие Кейна и Хопкинса подчеркивает внутреннюю социальную формацию, необходимую для распространения британского капитала. Однако поселенческий империализм поддерживался не только за счет инвестиций капиталистов-рантье в заморские владения. Чтобы функционировать, он должен был найти агентов в колониях и на зависимых территориях. Насколько предположение о существовании джентльменского класса помогает понять механизм британского или американского поселенческого империализма внутри страны, настолько же оно скрывает его работу на окраинах колониальных владений. Поселенческий империализм, таким образом, определяется не только экономическим и политическим контролем над территориальной экспансией в пределах метрополисов. Он требует существования класса безземельных или жаждущих земли фермеров, владельцев плантаций и землемеров, чья задача – увеличить контролируемую ими территорию и вытеснить коренное население с принадлежащей ему земли.

Сравнение

Для примера я рассмотрю Соединенные Штаты в их поздний колониальный и ранний национальный периоды до 1860 года и Австралию после ее превращения в полунезависимую колонию в середине XIX века[905]. Я сравниваю американский и австралийский поселенческие империализмы асинхронно[906], например, австралийская семейная ферма стала типичной единицей сельского расселения, обеспечив (по крайней мере, после принятия земельных актов 1860–1870-х годов) достаточно широкое распределение земельной собственности. Это похоже на модель распоряжения государственными землями, наблюдаемую в США и Канаде. Долгосрочные экологические последствия, вероятно, были весьма значительными – они повлияли не только на распределение богатства, но и на концентрацию политической власти, сроки расширения политических прав, инвестиции в государственное образование, иммиграционную политику и даже на эволюцию институтов финансового рынка. Кроме того, следует отметить, что сравнение, проводимое в данном исследовании, является не только асинхронным, но и асимметричным. По соображениям компактности и концентрации, я ссылаюсь на австралийский пример только для того, чтобы прокомментировать американский горизонт событий[907].

Земельная политика, геодезия и элита

Прямое сравнение Америки и Австралии перспективно, поскольку, несмотря на сходство, между ними существует множество различий. Если в Австралии Британская империя сохраняла номинальный политический контроль над австралийскими колониями вплоть до 1850-х годов, то в Америке Лондон утратил политическую власть после американской революции, в результате которой политическая власть оказалась в руках американской аграрной элиты и торговых капиталистов. Если в Северной Америке новое национальное государство служило средством усиления продвижения поселенцев в глубинку с помощью агрессивного национализма и идеологии республиканского аграризма, то в Австралии колониальные власти не всегда были готовы к политике неограниченной экспансии