Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

году земельная политика была вновь изменена путем разделения Нового Южного Уэльса на три округа – северный, средний и южный. Земельные аукционы были ограничены старыми заселенными районами, где большая часть земли уже была отчуждена. Во внешних районах устанавливалась фиксированная цена на всю землю. В 1841 году имперский парламент принял Закон «О регулировании продажи пустующих земель в австралийских колониях». Его основным положением было то, что контроль над землей переходил от королевы к палате общин[918].

Только после того, как в Австралии было введено самоуправление и австралийские избиратели получили частичный контроль над своей администрацией, можно продуктивно сравнивать земельную политику Австралии и Соединенных Штатов. В 1850 году имперский парламент принял Закон о правительстве австралийских колоний, который не только отделил юго-восточный австралийский округ Порт-Филлип от Нового Южного Уэльса и провозгласил его колонией Виктория, но и наделил Законодательный совет полномочиями по подготовке демократической конституции для колоний[919]. В 1852 году губернатор передал контроль над земельной политикой и доходами Законодательному совету. Кроме того, проблемы, с которыми столкнулись первые земельные администраторы в середине 1800-х годов, усложнились в результате золотой лихорадки в центральной части НЮУ, начавшейся в 1851 году[920]. До 1856 года распоряжение землей и заселение НЮУ характеризовались стремлением колониального правительства воссоздать колонию в соответствии с социальной и экономической системой землепользования в Англии и попытками правительства страны сдерживать распространение поселений, несмотря на развитие повсеместного желания получить землю[921].

После открытия Австралии для заселения в 1816 году идеал создания фермерских хозяйств доминировал в общественном дискурсе, хотя количество ферм не впечатляло. В начале 1850-х годов старая, богатая шерстью сельская элита – «сквоттократия» – предприняла согласованные усилия, чтобы создать новую конституцию, которая позволила бы верхней палате сдержать демократические крайности более популярной нижней палаты. Это стремление потерпело неудачу из-за решимости британцев перейти к тому типу институциональных механизмов, который уже возник в Канаде[922]. Актом имперского парламента 1855 года колонии НЮУ было предоставлено ответственное правительство. Этот акт передал колониальному законодательству все полномочия по управлению и контролю над «пустующими землями», принадлежащими короне. Создание ответственного правительства в НЮУ означало значительный отход от прежней административной системы принятия решений и выработки политики в отношении земель короны. Результаты и последствия этого нового законодательства и политики повлияли на характер заселения земель в течение многих десятилетий этого раннего периода заселения Австралии.

В Северной Америке британские колониальные власти попытались свести к минимуму процесс Landnahme, установив Прокламационную линию 1763 года. Они на собственном опыте убедились, что интенсивные войны с коренными американцами в период с 1755 по 1765 год обходятся дорого. В Австралии колониальные власти также пытались ограничить количество земли, отнятой у аборигенов. В обоих случаях полусерьезные попытки правительств потерпели неудачу: в Северной Америке – из-за революции, в Австралии – из-за появления ответственного правительства в отдельных колониях после 1850 года.

Геноцидные последствия поселенческого империализма

Поселенцы просто взяли дело в свои руки и поселились на землях, принадлежащих коренным народам, используя как мягкие методы (вырубка лесов, отгон животных, на которых охотились коренные американцы), так и жесткие (отравление водных ресурсов, тактика партизанской войны), которые оказались бы фатальными для коренного населения. Поселенческий империализм, следовательно, может быть описан как процесс постоянной детерриторизации и ретерриторизации, процесс, который сам по себе является геноцидным, согласно широкому определению Рафаэля Лемкина[923]. Поэтому для анализа поселенческого империализма недостаточно рассматривать в качестве движущей силы только экономические интересы безземельных фермеров, необходимо также понять дискурсы и обоснования практик, которые привели поселенческий империализм в движение. Коренное население, как законные владельцы земли, должно было подвергнуться изгнанию и истреблению. До появления научного расизма (около 1860 года) другие дискурсы служили оправданием этой политики изгнания. Например, примитивистский дискурс, «визуальная идеология», связывал взгляд (белого мужчины) с понятиями культуры и служил средством отнесения культуры коренного населения к низкой эволюционной ступени без необходимости ссылаться на биологический расизм[924].

Колонии поселенцев можно представить как «детерриториализованные государства», образованные общими экономическими и политическими интересами граждан, поселившихся за границей, и «теми, кто контролирует государственный аппарат на родине»[925]. Захват земли заключался в детерриториализации земель коренных народов и их последующей ретерриториализации в новых политических границах. Владение землей было символическим, а также эффективным условием последующей политической экспансии в форме национальных территорий / новых государств. Формы заселения, видимые через ограждения, заборы или распашку, представляют собой оба аспекта захвата земли: они одновременно символические и фактические[926]. Поселенцы, как воплощение биовласти, не определяются как находящиеся за границей или внутри границы, но поселенцы – это граница в ее прогрессирующем и расширяющемся динамизме. Как A. Дирк Мозес в своей фундаментальной статье утверждает, что процессы территориализации и детерриториализации, такие как экспроприация и этнические чистки, как правило, приводят к «моментам геноцида», когда коренное население сопротивляется этим процессам. Геноцидный момент колонизации проходил, когда коренное население либо уничтожалось, либо подчинялось новому порядку[927].

Однако для того, чтобы превратить фактическую границу в международно признанную, необходим второй шаг. Захват земли колонизирующей державой или поселенцами отличается от колонизации торговыми компаниями или купцами, которые хотят контролировать торговые и купеческие пути. И государства, и поселенцы заинтересованы в контроле над самой землей. Если случалось, что за контроль над землей соперничали державы, то, скорее всего, либо поселенцы, либо государства задним числом объявляли свою территорию terra nullius[928]. Это не то же самое, что превратить коренное население в homines sacri, но это означает лишить их возможности быть гражданами суверенного государства[929]. Terra nullius, территории без первоначальных владельцев, не имеют границ, потому что нет государства или суверена, которые определяют и защищают их границы. Таким образом, международные конфликты по поводу колонизации были возможны только между колониальными державами, но не между коренными жителями и поселенцами[930]. Следовательно, реальным врагом поселенца был коренной житель. Враг коренного населения должен быть делокализован (entortet[931]), что может быть достигнуто с помощью дискурсов, объявляющих первые народы кочевниками. Обычно это был первый шаг, за которым следовало последовательное уничтожение или ассимиляция в оккупационном обществе поселенцев. Таким образом, резервации и родные земли были не столько переселениями, сколько исключениями из пространства, занятого поселенцами: эти территории гарантировали культурное и телесное исчезновение коренного населения в пределах заселенного пространства, ограничивая культуру коренного населения анклавами.

Выходя за черту и подвергая себя стычкам и колониальным войнам с коренными народами, поселенец становился инструментом, превращающим необработанные факты в юридические титулы и обеспечивающим себе место, делокализуя своего врага, первоначальных