Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

анализом[874]. Я полагаю, что участие в обоих случаях – подробном историческом анализе и концептуальном и сравнительном исследовании – приведет к некоторым новым способам концептуализации как разрушения коренных обществ, с одной стороны, так и природы геноцида – с другой.

Большинство историков сходятся во мнении, что колонизация означала потерю тасманийцами основ жизни – пищи, репродуктивной способности, здоровья и родины. Они также согласны с тем, что колонизаторы в Британии и колонии знали об исчезновении населения в Северной и Южной Америке в результате колонизации. Большинство также согласны с тем, что с самого начала, но особенно с 1820-х годов, когда два очень разных общества конкурировали за землю, всем было ясно, что если колонизация продолжится, то коренное население быстро сократится и, возможно, исчезнет. Я бы сказал, что продолжать колонизацию в таких условиях означало сознательно участвовать в том, что последующие поколения стали называть геноцидом. Это явный случай колонизации без достаточного внимания к последствиям для коренных народов в результате устранения основ жизни, что привело к замене одной человеческой группы другой. Это геноцид[875].

Прозрения более ранних ученых, таких как Бонвик, Тернбулл и Барта, похоже, слишком часто забывались или отвергались. Все трое возлагали вину за почти полное уничтожение аборигенов Тасмании как на британские власти, так и на самих британских поселенцев. Мне кажется, они поступили абсолютно правильно. Стремление захватить землю, какими бы ни были последствия – а они, по сути, были либо уже известны, либо вполне предсказуемы по опыту Северной Америки и Карибского бассейна, – несомненно, является геноцидным проектом. В общем и целом, несмотря на волнения британской правящей элиты в 1830-х годах, британские власти, а затем и сменившие их правительства поселенцев не только продолжили захват земель и замену населения, но и последовательно не принимали достаточно серьезных мер для борьбы с жаждой земель и насилием со стороны поселенцев. Историкам необходимо в полной мере признать серьезность этих колонизаторских решений, как имперских, так и местных. Это не означает отказа от признания насилия со стороны коренного населения, или от важности снижения рождаемости как объяснения сокращения численности населения, или от факта выживания и политических претензий нынешних потомков. Речь идет о том, что если мы понимаем под геноцидом действия, которые, как известно, могут привести к уничтожению целого народа, то колонизация Тасмании, несомненно, должна быть признана как геноцид.

В то же время международной науке о геноциде и колонизации следует быть осторожной. Об истории Тасмании делаются обобщения без обращения к подробным австралийским исследованиям, которые показывают, что это не явный и устойчивый случай государственного планирования или массовых убийств, а скорее захват земель, предпринятый без достаточного внимания к коренным народам острова и характеризующийся довольно коротким периодом жестокого конфликта за землю между поселенцами и коренными народами. Это была колонизация, сопровождавшаяся широким спектром правительственной политики, включая тщетные попытки – слишком малочисленными и слишком поздними – защитить коренное население от нападений поселенцев и от последствий утраты самого необходимого для жизни.

Настало время для более активного обмена мнениями между исследованиями геноцида и тасманийской исторической наукой, если мы хотим понять, что именно произошло в Тасмании в первой половине XIX века, как лучше это рассмотреть и осмыслить, что эти исторические знания могут означать для нас в моральном и интеллектуальном плане теперь, в настоящем.

Глава 11. «Аборигены никогда не были истреблены, и все же они вымирают»

Империализм и геноцид поселенцев в Америке и Австралии XIX века[876]

Норберт Финцш

Концептуализация

Геноциды в современной истории, как правило, воспринимаются как хронологически ограниченные события, как разрывы в исторической непрерывности, а не как повторяющиеся и непрекращающиеся процессы. Кульминацией геноцидов, как правило, становятся такие исторические события, как Холокост 1941–1945 годов или массовые убийства армян в Турции в 1915–1918 годах[877]. Хотя такое восприятие геноцидов интуитивно понятно, оно не позволяет осознать последствия масштабной политики и практики, которые действуют за порогом общественного восприятия и политических дебатов, но которые могут быть не менее геноцидными, чем эффектные вспышки сфокусированного и интенсивного насилия[878]. В этой главе я сосредоточусь на одном из устойчивых явлений такого типа, а именно – на «поселенческом империализме»[879]. Эта разновидность империализма представляет собой ризоматическую экспансию поселенческих колоний и поселенческих государств, направленную против «внешнего» коренного населения и осуществляемую в контексте демократического и эгалитарного общества белых, преимущественно протестантских англосаксонских поселенцев, организованных в фермерские хозяйства и семейные домохозяйства. Я утверждаю, что поселенческий империализм по своей сути геноциден, поскольку «группа захватчиков буквально вытесняет коренное население на его собственной земле»[880]. Это разновидность империализма, которая не основана на возвышающейся роли капиталистического индустриализма, а опирается на связь между аграрным домашним производством на фронтире и капитализмом рантье в городах. В этом отношении у поселенческого империализма нет ни периферии, ни ядра, поскольку капиталообразующие элиты в городах и социальные акторы на границах образуют единое сложное взаимодействующее сообщество[881]. Долгосрочные геноцидные тенденции, связанные с поселенческим империализмом, проявляются, когда аграрное домашнее производство и/или демографические факторы требуют быстрого расширения оседлых территорий. Этот экспансионизм в идеале обычно достигается путем вторжения на земли коренных народов.

Захват земли (Landnahme, по словам Карла Шмитта) не обязательно приводил к открытым массовым убийствам коренных народов[882]. Империализм поселенцев подразумевает не отдельные и единичные события, а серию повторяющихся одних и тех же (или разных) событий[883]: поселенцы преступают границу между колониальными и коренными территориями, предъявляя претензии, садясь на землю, возводя заборы, обрабатывая почву, расчищая землю и начиная возделывать ее на европейский манер[884]. Формы заселения, видимые через ограждения, заборы или вспашку, представляют собой оба аспекта захвата земли: они были одновременно символическими и фактическими[885]. После определенного периода коренное население организовывало сопротивление, часто в форме сжигания посевов, кражи провизии, убийства животных и нападения на поселенцев[886]. После периода военных действий низкой интенсивности группы поселенцев, отряды ополчения, конная полиция или регулярная армия предпринимали карательные действия[887]. Коренное население побеждали, рассеивали или заставляли отступать во внутренние районы.

В американской разновидности поселенческого империализма коренные жители подписывали договоры с правительством, тем самым отказываясь от племенных земель и переселяясь дальше в глубь страны[888]. В каждом случае договора, заключенные между 1783 и 1850 годами, предусматривали передачу земли белым поселенцам или прямое признание американского превосходства[889]. Например, с 1800 по 1860 год федеральные земельные агенты распродали более 600 000 квадратных