Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

на границах расселения, как правило, побеждали аборигены, а не европейцы. «Агрессивность, – писал он, – почти всегда была со стороны черных; и в этом неравном поединке мушкет англичанина был гораздо менее смертоносным, чем копье дикаря, по крайней мере, пять первых умирали за одного второго»[816]. Быстрое сокращение населения имело и другие причины: «Целые племена… в которые, вероятно, никогда не стреляли… полностью и абсолютно исчезли». В список альтернативных объяснений он включил бесплодие, вызванною проституцией, болезни и любимый поселенцами аргумент о потере воли к жизни[817]. Его версия событий, минимизирующая последствия фронтирного насилия и подчеркивающая саморазрушение коренного населения, надолго осталась в местном тасманийском и австралийском историческом сознании.

Тезис о вымирании

Вскоре после появления рассказа Колдера интерес общественности был обращен к наступающей смерти Труганини, последнего известного коренного тасманийца. Такая смерть означала вымирание, поскольку, в представлениях XIX века, потомство смешанной расы не означало, что народ выжил. Соответственно, когда Труганини умер 8 мая 1876 года, тасманийцы были объявлены вымершими, и это убеждение сохранилось до наших дней. Действительно, идея о полном истреблении тасманийских аборигенов настолько укоренилась, что большинство австралийцев узнали о существовании их потомков только в 1980-х годах[818].

Вопрос о вымирании стал особенно важным в расовом дискурсе конца XIX – начала XX века, когда вера в превосходство белой расы и страх перед конкуренцией со стороны других рас достигли пика в Европе, Америке и других обществах поселенцев. Австралийские и межнациональные (в основном британские) взгляды на этот вопрос оставались во многом схожими. Чарльз Пирсон, англичанин, который провел 20 лет в Австралии, в своей книге «Национальная жизнь и национальный характер: прогноз» (National Life and National Character: A Forecast) предупреждал, что не все «низшие расы» обречены на вымирание, резко разграничивая «мимолетные» расы, такие как австралийские аборигены и американские индейцы, которые исчезали везде, куда ступала нога европейца, и «постоянные» расы, такие как индейцы, китайцы и африканцы («негры»), которые «слишком многочисленны и выносливы, чтобы быть истребленными» и которые со временем будут соперничать с европейцами за мировое господство[819].

Приписывание вымирания той или иной форме расовой неполноценности продолжалось вплоть до XX века. В Австралии история вымирания аборигенов Тасмании превратилась в веру, которую редко исследовали в деталях[820]. Аборигены (по сути) исчезли не только с лица земли, но и из истории[821]. Некоторые упоминания о насильственных конфликтах все же остались, например, в чрезвычайно популярной книге Эрнеста Скотта «Краткая история Австралии» (Short History of Australia), где тасманийскому конфликту было посвящено три с половиной страницы. Один из первых австралийских профессоров истории, Скотт, возлагал вину на поселенцев, которые, по его словам, провоцировали тасманийцев частыми случаями «убийств и бесчинств»[822]. И лишь немногие по-прежнему вспоминали тасманийцев с пониманием. Мэри Беннетт, гуманист, активно вмешивавшаяся в дела аборигенов в 1930-х годах, написала необычайно сочувственную книгу «Австралийский абориген как человек» (The Australian Aboriginal as a Human Being), где отметила, что в 1930 году исполнилось 100 лет с момента «Черной линии», за которой так скоро последовало переселение людей на остров Флиндерс. Она вспоминала, как мистер Гардинер, долгое время живший на острове Флиндерс, когда там находилась станция аборигенов, рассказывал ее отцу, как «старики, женщины и дети ранним утром шли на гору Артур (!)[823] на вершину и ждали, пока солнце не разгонит туман с мирного океана, а когда становились видны голубые горы их родной земли, они поднимали свои смуглые ослабленные руки и со слезами, катившимися по щекам, восклицали: “Страна принадлежит мне!”»[824]

Как в Австралии, так и за ее пределами тасманийцы к этому времени стали не реальными людьми, которых нужно оплакивать, а просто холодными объектами науки. Как рассказывает Линдалл Райан, в начале XX века ученые Англии, Франции, Германии и Австралии спорили о том, являются ли вымершие аборигены Тасмании, которых считали представителями раннего каменного века, недостающим звеном между обезьяной и человеком. По общему мнению, они были необычайно примитивны в результате долгой изоляции от других народов, хотя некоторые также приписывали это предполагаемому меньшему, чем обычно, объему мозга. Для профессора Фреда Вуда Джонса изоляция означала не только неспособность эволюционировать к более высокому состоянию, но и утрату ранее имевшихся навыков – эта идея впоследствии была подхвачена археологами и популяризирована[825].

Новое понимание: влияние Второй мировой войны

С конца 1930-х годов изменения в политике правительства и размышлениях о месте аборигенов в будущем Австралии начали оказывать влияние на историческую науку. Вторая мировая война, особенно по мере того, как росли знания и понимание нацистской кампании по уничтожению евреев, также оказала глубокое влияние на представления о расе и истории. Непосредственно перед войной или во время войны было завершено несколько специальных исследований по истории австралийских аборигенов, все из которых включали оригинальные исследования, хотя в условиях военного времени им потребовалось разное время, чтобы появиться в печати[826]. Одно из них принадлежит Клайву Тернбуллу, журналисту тасманийского происхождения, работавшему в газете Melbourne Herald, чья книга «Черная война: Истребление аборигенов Тасмании» (Black War: The Extermination of the Tasmanian Aborigines) вышла в 1948 году[827]. Столь радикальный прорыв ознаменовал собой это событие, что оно стоит пристального изучения.

Черная война стала вызовом комфортному курсу на вымирание, преобладавшему с 1870-х годов. Она начиналась так: «Пожалуй, еще ни одна раса людей не была полностью уничтожена в течение 75 лет. Это история расы, которая была так уничтожена, – аборигенов Тасмании»[828]. Тернбулл более четко, чем кто-либо после Бонвика, приписывает это уничтожение непосредственно последствиям колонизации. Он полностью возлагает вину на британские власти, которые приняли решение о колонизации острова, сначала в качестве тюрьмы, а затем в качестве места для получения прибыли: «Любая из целей [тюрьма или прибыль] могла стать, и обе они стали роковыми для аборигенов, которые были лишними и, более того, мешали этим достижениям. Их судьба была предрешена, когда [губернатор] Кинг обратил свой взор на остров как на каторжное поселение»[829]. Действительно, он пишет на второй странице: «Вымирание народа Земли Ван Демена предвиделось с первых лет заселения европейцами, но это ни в коей мере не отвратило правительство от его курса»[830]. Тернбулл пишет, что, хотя многие были «потрясены зверствами, совершенными над туземцами», политика колонизации не была отменена. В конце концов, говорит он, «единственным выходом было бы лишить захватчиков всех прав собственности на острове». Этого сделано не было, и власти пытались применять «одно благочестивое