Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

скудно, деликатесы – масло, сахар, сгущенку или растворимый кофе – никто и не мечтал здесь увидеть, да и повседневные продукты завозили не каждый день. А из мандаринового сока, морской капусты и завтрака туриста даже при самой богатой фантазии хозяйки приличного обеда не приготовишь. Хотя из кубиков сухого бульона «Магги» получался бульон мокрый, но каждый день его есть было опасно – начиналась жуткая изжога. Основные продукты приходилось возить из Москвы. Эту наиважнейшую функцию добытчика взял на себя Дементий, который после работы отоваривался в городе по блатным точкам и в блатных количествах: иногда большую коробку быстрорастворимой лапши притащит, бывало, пять килограммов гречки, прекрасной универсальной крупы, которая наряду с макаронами стала основой рациона Крещенских, как-то даже три бутылки постного масла привез и брикетик маргарина «Рама». В последнее время на московских прилавках все чаще и чаще стали появляться курьи бедра, давным-давно спаенные между собой морозом в единый шмат, которые, даже оттаяв, не желали расставаться, успев навсегда прорасти друг в друга во время долгого ледникового периода. Бройлеры… Это заморское слово, с одной стороны, резало слух, с другой – вызывало урчание в утробе в предвкушении обеда. Они, конечно, не шли ни в какое сравнение с куда-то разом пропавшими худощавыми отечественными синими курочками, но ведь были же, и на том спасибо!

Подспорьем стали и переделкинские грядки, на которых царила Катерина. Чего только она ни сажала! Кусочек земли под картошку, экспериментальные баклажаны, огромные кусты кабачков и тыкв, ну а про салатные овощи и говорить нечего – в широком ассортименте. Да и зелени хоть отбавляй. А еще дачный участок был прекрасным поставщиком грибов! Обойдешь его, бывало, по осени и насобираешь на суп или на жарево. И белые водились, и опят немерено, и подосиновики с подберезовиками, а сыроеги и свинушки даже не брали. Опять же клубника насажена, пара старых вишневых деревьев, давно забывших, что они плодовые, и просто цветущих, старинная, растущая вдоль тропинки малина и пахучая земляника, когда наступает ее время.

Все это подсобное давало немного витаминов и свежести на обеденный стол, но не наполняло желудок до сытого состояния. Помучившись так какое-то время, Алена придумала гениальный ход: она договорилась в Доме творчества писателей, который находился на их же улице Серафимовича, что им на дачу ежедневно станут привозить писательские обеды – первое, второе и третье. И поскольку на даче проживало целых два члена Союза писателей – Алена и Роберт, – обеды привозили на двоих! Это было не то что подспорьем, а живым самодостаточным обедом, которым, включив народную смекалку, спокойно можно было накормить всю семью. В чуть разбавленный кипящий куриный бульон, скажем, вбить свежее яичко, которое придаст супчику милую облачную консистенцию, да еще наделать микроклецек туда же, из манки, сытных, слегка приправленных травками. Вот и необычный супчик вместо голого бульона. А из четырех несчастных якобы мясных котлет на восемь человек – Алену, Роберта, Катю, Дементия, Лиску, двоих мальчишек, которые ели не хуже взрослых, и Валентину – соорудить прекрасные макароны по-флотски: наварить побольше макарон, пожарить побольше лука, размять туда четыре котлеты – и вуаля, как говорила Лидка, – обед готов! А подножный корм – Лидка так называла всевозможные салаты из сорняков, которые обожала делать на даче, считая, что это приносит двойную пользу – и сорняки уничтожаются, и организм необычными витаминами напитывается. И если Лидки уже год как не было, необычные рецепты ее жили и держали семью на плаву и в здравии.

Особенно удавалась окрошка из цветков и листьев одуванчиков, со свежей, чуть необычной горчинкой, холодящая нутро и удивляющая солнечным цветом. Сныть, мокрица, дикий щавель, подорожник, даже листья островатого, чуть напоминающего горчицу левкоя – все шло в дело! Будет день, будет и пища – снова вспоминали Лидку. А ее салат из лопуха? А суп из него же? А варенье? При том что рос сорняк повсюду: и на участке, и в лесу за воротами. Лопух, обыкновенный лопух, всем знакомый с детства! Кто не лепил замысловатые фигурки из его колючек? Кто не бросался репьями в девчонок, да так, чтобы он запутался в волосах? Кто не вычесывал репейные колтуны из собачьей шерсти? А тут, надо же – варенье из лопуха… Лопух, казалось, был Лидкиным тотемным растением. Как только она его ни использовала! Во-первых, кормила им всю семью, считая очень полезным и наполненным витаминами. Даже в обычные помидорно-огуречные салаты в сезон добавляла наструганных молодых лопушиных листочков. А еще делала себе компрессы на натруженные за жизнь колени – отбивала листья тяпкой и обматывала распухшие суставы зеленью, которая за ночь успокаивала, снимала отек и позволяла утром встать без боли. Добавляла сок лопуха в кремы, которые замешивала ей косметичка из института красоты. Именно лопух был Лидкиным тайным ингредиентом, тот самый нюанс, который и делал, как она считала, крем молодильным. Готовила спиртовые настойки, по утрам разводила в воде несколько капель и, закрыв от счастья глаза, выпивала, чтобы очистить кровь. В общем, как только ни украшала им жизнь.

С литфондовскими обедами жить стало лучше, жить стало веселей. Уже не обязательно было ежедневно слоняться от магазина к магазину: ровно в час дня у калитки останавливался микроавтобусик, в котором стояли судки с обедами, – заказывали, оказывается, многие. Вчерашние, чисто вымытые судки возвращались, а взамен водитель выдавал два новых, наполненных казенной едой.

Телевизор на даче работал на все сто. Он бубнил постоянно, даже если в комнате никого не было. Главное было его наладить и подстроить антенну. Без антенны он не жил, сразу расстраивался, начинал кашлять и двоить изображение, а вскоре и вовсе затухал. Смотреть было чего, и разнообразие удивляло – часто появляющиеся новые передачи, здравые мысли, молодые дерзкие ведущие, так отличающиеся от оловянных советских дикторов, читающих текст по бумажке, все это завораживало и вселяло надежду во что-то свежее и, желательно, хорошее.

Роберт с Аленой проходили уже подобное, вспоминая молодость, начало шестидесятых, ту самую оттепель, о которой столько было уже сказано и написано, но без масштабных выводов – так, было и прошло. И теперь в воздухе тоже вроде как витало некое намечающееся желание обновления, свежесть, о которой все так давно мечтали. Но она вроде как просто витала. Стопроцентной уверенности, что в стране грядут хоть малейшие изменения, конечно же, не было. Многое Алле с Робой в своей жизни пришлось пройти. И пустых надежд этих было вагон и маленькая тележка… Уже и вслух ни о чем не мечталось, а если и приходили какие-либо