Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

из членов жюри, задать им какие-нибудь эдакие вопросы, с подвывертом, сфотографировать одну из конкурсанток на обложку журнала, и чисто женские – приготовить борщ (вообще блеск, ее был бы лучший!), навести себе вечерний макияж и пройтись в бальном платье по подиуму. Был еще один конкурс, вроде как шуточный – узнать голую ногу мужа среди остальных голых ног чьих-то чужих мужей! И если с первыми заданиями можно было бы легко справиться, то с голой ногой мужа была напряженка, как и с самим мужем на конкурсе. Так что участие Кати отпало само собой.

Но Лиска твердо стояла на своем, двадцать два годика все-таки. И как это обычно бывает, одна из подруг тоже решила пойти посоревноваться и позвала Лиску – вдвоем веселей!

– Дура, это ж будет круиз! Ты ездила когда-нибудь в круиз? Нет! А в Венеции была? Тоже нет! А видела пирамиды? – вопрошала подруга. – Вот и увидишь все это, а главное, сфотографируешься в Венеции на фоне пирамид!

– Тоже мне, детская мечта! Пирамиды! Придумай чего-нибудь поинтересней! – Катины жалкие попытки отговорить сестру от свершения глупости успеха не имели, но ее больше волновали ненаписанные условия конкурса и моральный облик всех этих ведущих, журналистов и членов подстарковатого жюри.

– Это же помойка, куда идут блатные девочки определенного пошиба, которых все эти старые похотливые дяденьки будут иметь и в хвост и в гриву! И первые места уже давно разобраны, точно тебе говорю! Ты-то тут при чем? Хочешь испытать судьбу?

– Да при чем тут судьба, Кук, я просто хочу доказать, что со стороны можно, а не только по блату. Не волнуйтесь, не подведу, все будет хорошо, – Лиска звучала четко и уверенно. Может, успокаивала себя, может, родных. Но девочка вступила уже в разумный возраст и решение должна была принимать сама. Решила – значит решила, а остальные призваны были поддержать.

Мисс Пресса

Лиска собралась. Подала заявку от журнала «Юность», заполнила анкету, и через два дня дали ответ – по параметрам проходишь, берем на конкурс! Счастья, наивного детского счастья было столько, словно она уже выиграла и вернулась вся такая в короне и с красной шелковой лентой через плечо! К конкурсу нужно хорошенько подготовиться и прежде всего привести себя в форму. На все про все оставался месяц. Первым делом Лиска села на диету – гречка без соли и кефир. На второй день ее уже неумолимо тянуло к холодильнику. И хоть холодильник был грустный и пустой, девочку очень часто можно было застать на кухне, прислонившейся, как к березке, к его открытой дверце.

Родители, хоть виду и не показывали, все равно активно переживали. Особенно Алена. Она перестала нормально спать. Ей снились ужасные картины разврата одновременно на всех палубах теплохода «Леонид Собинов», который сняли под конкурс. Стайки девочек с боевым раскрасом, в бикини и без, и, самое страшное, постоянная погоня за ее младшей дочкой, которая пытается уйти от преследователей какими-то темными узкими проходами и скрипучими железными лестницами, но везде ее поджидают выскакивающие из-за угла ненасытные члены жюри. А председатель жюри, не то композитор, не то главред, Алена во сне так и не поняла, – со скудным прозрачным начесом, маленьким хером и потными ручками, пытается накинуть на нее лассо, но девочка ловко уворачивается и в очередной раз спасается бегством. Каждое утро Алена вставала разбитая и полуживая от страха, словно за ночь ее успевали провернуть через мясорубку. И глядя на дочку, она словно все время прощалась, но где-то внутри, никак это не показывая.

– Ну что вы за меня переживаете? – Лиска все эти нервы прекрасно чувствовала, но что можно было уже поделать? – Я все понимаю! Но ведь там, в жюри, все вполне вменяемые люди! Телеведущие и певцы, вы их всех знаете. Попросите за мной присматривать, если вам так спокойнее. И потом, это будет в круизе, на корабле. Целых три недели! Я помимо конкурса еще и на мир посмотрю. Турция, Мальта, Греция! Я ж нигде не была! И в Египте тоже! А там пирамиды!

Для участия необходимо было заполнить подробную анкету и сделать портфолио с обычными фотографиями, без оголения. Это уже радовало. Катя взяла на себя роль фотографа. Она любила ходить с папиным фотоаппаратом по участку и снимала каких-то козявок, грибочки, листочки, в общем, переделкинскую природу, вернее, ее детали. Крупные формы ее мало интересовали, а всякие мелочи просто завораживали. А Лиска была, конечно, крупной переделкинской формой, и надо было еще приноровиться, чтобы ее сфотографировать как следует для этого портфолио.

Фотосессия для конкурса «Мисс Пресса – 92»

Сначала за дело взялся Дементий. Он, можно сказать, от рождения был прекрасным парикмахером, что без особых усилий вообще могло со временем превратиться в профессию. Он иногда подстригал домашних и всегда – мальчишек, которые очень были довольны результатом. Поэтому и Лиску он подкоротил, хорошо так, качественно, но практически под мальчишку. Хотя и красиво. Всем понравилось.

Потом настала очередь действовать Кате. Делать профессиональный макияж ей вообще еще никогда не доводилось, чтоб не себе, а кому-то. Но почему бы не поучиться на сестре? Ее надо было хорошенько приукрасить для фотосессии, так, чтобы клюнули дедки в отборочной комиссии. Клюнули – в смысле, пропустили на конкурс еще дальше. И несмотря на то что Лиска и так была красавицей, природную красоту, по меркам ярких девяностых годов, необходимо было подъярчить еще сильнее. И вообще ей очень хотелось сделать все по-честному, никакого блата, никаких звонков, хотя многих из жюри Роберт хорошо знал лично. Но нет, Лиска пока верила в людей, верила, что мир вокруг справедлив и прекрасен, и если ты чего-то стоишь, то тебе воздастся по заслугам безо всякого блата. Катя усадила сестру напротив себя и начала малевать. Особых навыков у нее не было, зато одно общее правило она знала – надо, чтоб сестра бросалась в глаза. Необходимо было очень активно показать, где глаза, где щеки, где губы, иначе дяденьки из жюри вряд ли заметили бы лицо конкурсантки. Катя красила как могла, не жалея сил, художественного вкуса и дефицитных красок. Новая сестра получилась в два раза ярче обычной, даже в три. Немного приодели, высвободили на белый свет девичьи плечи, то малое, что могли себе позволить, на бо́льшие обнажения Лиска не соглашалась.

Встал вопрос о том, как и где снимать, на фоне чего. Фонов оказалось много – дача все-таки, – но все какие-то