Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

лишил моральных устоев, нравственных принципов и просто памяти. Они жили именно этой минутой, именно этой поездкой, забыв о семьях, женихах, женах, правилах поведения, которым когда-то учила мама. Все это было мгновенно забыто, как только под их ногами заскрипели палубные доски.

Когда на кораблик спускалась тьма, парочки залегали в помеченных чужими вещами шезлонгах, в труднодоступных местах корабля, даже в висящих над бездной шлюпках. Однажды вечером дежурный матросик, отвечающий за пожарную безопасность, проходил по коридору верхней, самой пафосной, палубы и увидел в коридоре, прямо у входа в каюту люкс, ритмично сопящую и постанывающую пару. Завистливо передал по рации на мостик – мол, что делать?

– Возгорания нет? – спросил видавший виды капитан.

– Возгорания нет, – по-деловому ответил матросик.

– Тогда проходи мимо и не мешай.

Еще какой-то гость, чрезвычайно богатый и довольно недалекий, поднявшийся на борт корабля в Греции, от обилия умных красоток вполне свободного поведения враз потерял над собой контроль и стал грозить, что «купит весь пароход с потрохами», то есть со всеми претендентками на звание «Мисс Пресса – 92». Члены жюри, видимо, в эти «потроха» не вписывались и сильно испугались, что греческий гость их просто-напросто выкинет за борт. Был дан сигнал охране, которая приковала его наручниками к ограждению палубы, где он и охлаждал свой купеческий пыл, пока полностью не протрезвел.

Главный приз получен, но до Переделкина он не доедет. Хоть корона останется…

Отбиваться от многочисленных желающих плотских утех приходилось часто, что стало своего рода лейтмотивом круизной программы, словно именно на этом она и основывалась. Но вот вдали наконец показались родные берега, и наша Мисс Пресса – 92 сошла на берег, даже не обернувшись.

На Киевском вокзале ее встречала вся плачущая семья. Плакали, конечно, и от гордости за дочь, и от того, что все соскучились и безумно переволновались, но в основном из-за того, что девочка вернулась живой и невредимой после трех недель скитаний по морям-окиянам вдали от родного дома. Вернулась не с пустыми руками – в короне из топазов, как королеве и полагается, в жутко сшитой перекошенной чернобурой шубе и на белом коне. Конь на самом деле был не белым, а серым по кличке «Москвич», который, не доехав до Переделкино, по дороге начал разваливаться на части, как в плохом фильме: первой отлетела рулевая рейка, затем посыпались какие-то мелкие детали, и машина, потеряв управление, влетела в другую. Никто из людей особо не пострадал, но автомобиль восстановлению уже не подлежал. Хорошо хоть, что не сама Лиска была за рулем, она водить не умела, а вел «Москвич» представитель спонсора. Гора москвичовского металла еще долго лежала у входа на дачный участок, напоминая о первом Лискином месте в конкурсе «Мисс Пресса».

Нескромная по сути,

не мисска, а мучение.

Нахальная до жути,

до у-мо-пом-ра-че-ни-я!!!

Теперь ее положено

ругать. (Так полагается).

Но что-то мне

не можется.

С чего-то не ругается.

Кончилось мое веселье.

Хватит.

Больше – ни гу-гу…

Я соскучился по Лиске.

Я без Лиски

не могу.

Много рифм на слово «мисска»:

миска,

киска,

одалиска,

чуточку авантюристка,

плиска,

низко,

близко,

склизко,

то ириска,

то сосиска…

Как ты там?

Не укачало?

Тихо замер у причала

белый-белый теплоход…

Здравствуй, Мисска – Новый год!