Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

впереди ноздря в ноздрю с Альбиной, журналисткой из «Комсомолки», которая в узких кругах была знаменита тем, что на спор спала с разнокалиберными сомнительными личностями и потом развернуто и подробно писала о своих ярких впечатлениях. В общем-то, она была неплохой журналисткой, но темы выбирала странные и опасные, с трудом проходящие даже видавшую виды газетную цензуру. Все профессиональные конкурсы обе девочки прошли на ура и тут заключительный – танцы. Лиска, не совсем, скажем так, виртуозно владеющая своим телом, боялась именно за этот конкурс – Лидкины балетные гены внучек никак не задели и размазались, не дойдя до цели. Зато родительские сделали свое дело – голова работала прекрасно. Лиска выбрала рокерский танец, где главными были костюм и наглая морда, все остальное было уже неважно. Она подговорила подругу, чтобы на стол членов жюри ей поставили рюмку с водой и для начала одним махом выпила ее, хорошенько, конечно, скривившись для общего впечатления. На втором столе ее тоже ждала рюмка с водой. И на третьем. Надо ли говорить, что танцев от нее уже не ждали. И зря! Несколько дерзких резких движений под жуткую музыку, один гранд батман, четвертая рюмка – и буря аплодисментов! И никакая Альбинина сальса положение уже не исправила.

Сейчас начнется тот самый рокерский танец, решивший исход конкурса

Наша лучше всех!

Лиска единогласно стала «Мисс Пресса – 92»! Без блата, без волосатой руки.

Можно было выдохнуть. Домой о победе сообщить из открытого моря было невозможно, надо было дождаться берега. А борьба за непорочную жизнь продолжалась. По всему кораблю была негласно объявлена охота на новую Мисс Прессу.

Особенной активностью выделялся один яркий экземпляр с курдюком на шее, который членом жюри не являлся, а просто был привезен кем-то из них в качестве собутыльника. Он был вечно подшофе, кругл, разнуздан, скуден ростом и полностью оволошен. Толстая золотая цепка почти утопала в его оранжевых волосах на груди, где можно было запросто плести косы, а спину расчесывать мелким гребешком, почти как лабрадору.

Победная речь на конкурсе «Мисс Пресса – 92»

То ли это была природная аномалия, то ли прапрадедушка его переспал с орангутангшей, но факт оставался фактом – волос не было только на пятках и на ладонях. Ну и на голове. Видимо, после активного пубертата волосы у него с головы сползли на шею, грудь, спину, посветлели, истончились, а потом, как зараза, распространились и дальше по всем отдаленным человеческим местам. И сейчас рыжие волосики, обрамлявшие его необъятное тело, игриво светились на солнце, оптически увеличивая его и без того нехилые объемы. Зато коса его была королевской! Да, у него была и коса! Королевскость ее заключалась не в густоте, не в длине, а в цвете, словно вся яркость ушла в нее. Огненно-рыжая косенка была игриво заплетена и перехвачена на утлом конце аптекарской резиночкой. И добавляла ему, конечно, еще более высокий статус идиота. Все двадцать дней он проходил в цветастом шелковом халате с драконами, которые давно и явно рвались с его округлого брюха в стиральную машину и стойко подванивали салом. Он лапал девок и завлекал их своей оволошенностью. Ему казалось, что это его фишка и приманка. Других не было совсем. Все сводилось к обсуждению волос, этих «роговых нитевидных образований кожи, которые покрывают практически всю поверхность тела человека, кроме ладоней, подошв, ногтей, красной каймы губ, сосков, малых половых губ, головки полового члена и внутреннего листка крайней плоти».

«Внутренний листок» его, видимо, находился в полном забвении. Неприкаянный и никому не нужный, неоволошенный его «листок» мечтал хотя бы о мимолетном пристанище, но за все двадцать дней мотания на корабле среди красавиц найти ему здорового применения так и не удалось. Девок он брал лихим скоком, распуская все имеющиеся в наличии руки, и удивлялся, даже обижался, когда им это не нравилось. Глазенки его были распутными даже до какой-то святости. Но нет, где бы он ни появлялся, вокруг него моментально образовывался вакуум. И если процесс перехода от обезьяноподобных предков к современному человеку занял более пяти миллионов лет, то этот экземпляр умудрился перескочить в наш мир до конца еще не перевоплотившимся. Он был каким-то необычным ответвлением, и им с большим рвением и удовольствием вполне могли бы заинтересоваться ученые-генетики. К Лиске похотливый фавн подкатывал не раз, поигрывая цепью, которая болталась у него среди полных волосатых грудей.

– Елизавета Робертовна, вы та самая фам, которую я шершел! – витиевато перешел он на почти французский. – Вы бы выпили, драгоценная! А то не пьете и сбиваете весь корабль, который должен плыть в унисон! – глядел он на нее мутными глазами трески и пощипывал волосики на своей могучей груди, что, видимо, его сильно успокаивало на важных переговорах.

– Спасибо, я не пью, – Лиска была с ними со всеми немногословна и категорична.

– И деньги, я так понимаю, у вас есть…

– И деньги, вы правильно понимаете, у меня есть.

– А просто поговорить о жизни вы не хотите? – вдруг грустно спросил он и показался в этот момент таким несчастным и одиноким, таким никчемным и сломленным экземпляром, что Лиске на какую-то долю секунды его даже стало жалко. Его самого, его никчемность и неухоженность, ауру из жалких светлых волосиков, грязных замахренных драконов на шелковом пузе, стоптанные домашние шлепки, которые он привез из дома, даже сальный бокал с красным вином ей было жалко. Но только на секунду.

– А надо? О жизни-то? – невозмутимо спросила Лиска, уже не видя в нем былой угрозы.

Волосатый пухлик понимающе на нее посмотрел и решил выпить сам.

– За иллюзию! Решительно заявляю – она превращает жизнь в сказку! И всё тут! Одна иллюзия закончилась, – он подмигнул Лиске. – Надо стремиться к следующей! – И отпил мощный глоток красненького.

Быт на корабле был вполне налажен – два ресторана, шесть баров, где цены зависели от настроения и самочувствия барменов. Два бассейна с теплой и вроде как морской или мочевой водой и шезлонги.

Круизная Венеция

Шезлонгов, естественно, на всех не хватало, и пассажиры старались занять их с самого раннего утра, или лучше даже с поздней ночи, оставив на них какую-то личную вещичку и еще для верности обвязав ручки кресел полотенцами.

Большинство участниц и членов жюри развлекались достаточно однообразно, словно волшебный корабль этот, приняв их на борт, враз