Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

Ваш – Ш. Бодлер». Henri Cordier. Notules sur Baudelaire. P. 5–7 [843]. В середине письма он полемизирует с верой Туссенеля в прогресс и опровергает нападки на де Местра.

[J 8]

«Происхождение фамилии Бодлер [844]. Вот что по этому поводу пишет г-н Жорж Барраль в журнале „Обзор революционных курьезов“ (Revue des curiositées révolutionnaires): Бодлер представил мне этимологию своей фамилии (Baudelaire), которая восходила вовсе не к „красивому“ (bel) или „прекрасному“ (beau), но к „band“ или „bald“. „В моей фамилии есть что-то ужасное, – продолжил он. – Действительно, badelaire – это короткая и широкая сабля, с изогнутым концом клинка и с лезвием на внутренней стороне. Во Франции она появилась после Крестовых походов и еще в 1560 году использовалась как орудие смертной казни. Несколько лет назад, в 1861 году, в ходе раскопок у моста Менял обнаружили такую саблю, которая принадлежала в XII веке палачу тюрьмы Шатле. Находку передали в музей Клюни. Сходите и посмотрите. Это что-то ужасное. Меня охватывает дрожь при мысли, что в профиль я всё больше похожу на это страшное оружие“. – „Но ведь ваша фамилия Бодлер, а не Бадлер“, – возразил я. – „Именно Бадлер, просто с течением времени поменялась гласная. – „Да нет же, ваша фамилия происходит от baud (веселый), baudiment (весело), s’ébaudir (веселиться). Вы ведь веселый и добрый“. – „Нет, нет, я злой и грустный“». Louis Thomas. Curiosités sur Baudelaire. P. 23–24 [845].

[J 8a, 1]

Жюль Жанен [846] в 1865 году в Indépendance belge упрекнул Гейне в меланхолии, Бодлер набросал ответное письмо, где настаивает, что меланхолия – единственный источник любой подлинной поэзии. Ibid. P. 17.

[J 8a, 2]

Бодлер в ходе визитов к академикам ссылается на вышедшую в 1858 году книгу «Цветы Добра» и упоминает имя Анри (Henry, но вероятнее, Henri) Бордо в качестве своего псевдонима (ср.: ibid. Р. 43.)

[J 8a, 3]

«На острове Сен-Луи Бодлер повсюду был как у себя дома; на набережных, на улице он ощущал себя в точности так, как в своей спальне. Выйти на улицу не значило для него выйти из дома: вот почему его можно было встретить в тапочках, с непокрытой головой, в домашней блузе, которую он надевал, когда работал». Ibid. P. 27.

[J 8a, 4]

«Когда я буду абсолютно один, я подыщу себе какую-нибудь религию (тибетскую или японскую), ибо слишком презираю Коран; и в момент кончины отрекусь и от этой последней религии, чтобы продемонстрировать свое отвращение к всеобщей глупости». Louis Thomas. Curiosités sur Baudelaire. P. 57–58.

[J 8a, 5]

Бодлеровское производство запускается мастерски и решительно с самого начала.

[J 9, 1]

Даты: «Цветы Зла» – 1857, 1861, 1866; По – 1809–1849 [847]; знакомство с творчеством По – примерно в конце 1846 года.

[J 9, 2]

Реми де Гурмон [848] проводит параллель между «Сном Атали» [849] и «Метаморфозами вампира» [850]; подобным образом Фонтена пытается обнаружить нечто общее между «Призраками» (в «Восточных мотивах») Гюго и «Старушками» [851]. Гюго: «Увы, сколько дев юных на моих глазах скончалось… Особенно одна…» [852]

[J 9, 3]

Лафорг [853] о Бодлере: «После всех дерзновений романтизма он первым пришел к этим неудобоваримым сравнениям, которые в гармонии периода вдруг мимоходом лезут ногами в тарелку: сравнения эти можно пощупать, они бросаются в глаза, одним словом, сравнения эти американские, как кажется: палисандр, сбивающая с толку и бодрящая „липа“: „Так ночь загустевала, словно стена“ (полно и других примеров)… Змея, что танцует на кончике палки… твоя шевелюра как океан… твоя голова раскачивается c томностью молодого слона… твое тело наклоняется, будто кораблик, что погружается реями в воду, твоя слюна прихлынула к зубам, будто шумный поток с растаявших ледников, твоя шея – башня слоновой кости, твои зубы словно белые овцы, что пасутся на склонах Хеврона». Это американизм в приложении к сравнениям из «Песни песней». Jules Laforgue. Mélanges posthumes. P. 113–114 («Заметки о Бодлере») [854].

[J 9, 4]

«В туманах набережных Сены буря его юности и морские солнца его воспоминаний сыграли на струнах неизлечимо жалобной и скорбной византийской виолы». Idid. P. 114. («Заметки о Бодлере»).

[J 9, 5]

Когда вышло первое издание «Цветов Зла», Бодлеру было 36 лет.

[J 9, 6]

Около 1844 года: «Байрон в платье от Браммела» [855] (Левавассёр ) [856].

[J 9, 7]

«Малые поэмы в прозе» собраны посмертно.

[J 9, 8]

«Он первым порвал с читателями». Jules Laforgue. Mélanges posthumes. Р. 115 [857].

[J 9, 9]

«Бодлер – кошка, индус, янки, епископ, алхимик. Кошка – его манера говорить: „Моя дорогая“ в этом величественном отрывке, который начинается с „Будь послушным, страдание мое!“ [858]. Янки – его наречие „весьма“ перед прилагательным; его резкие пейзажи и этот стих „Мой ум, ты ловко движешься“ [859], который посвященные читают по слогам с металлом в голосе; его ненависть к красноречию и поэтическим исповедям; „Парящая услада убежит вдаль, как…“ [860]. Что тут такого? До него Гюго, Готье и т. п. <…> прибегали скорее к сравнениям французским, риторическим; он же сделал сравнение американским, в духе янки, без всякой предвзятости, но при этом оно оставалось воздушным: „Как сильфида в кулис глубину“ [861]. Здесь очевидны все нити, все трюки… Индус – он в своей поэзии более индус, чем Леконт де Лиль со всей его эрудицией и перегруженными и ослепительными поэмами: „Тогда увижу горизонты бело-голубые, / Сады, фонтаны, что в алебастре плачут, / Лобзанья, птах, что вечерами и утрами поют“ [862]. Здесь нет ни большой сердечности, ни большого ума, но сколь плакучи эти чувствования, сколь напряжены обонятельные нервы, как звучит этот магический голос!» Ibid. P. 118–119 («Заметки о Бодлере»).

[J 9a, 1]

Один из немногих ясно сформулированных пассажей в «Аргументе для книги о Бельгии» – в разделе XXVII. Прогулка по Малину. «Светские арии, переложенные под карийоны. Мне показалось, что сквозь эти арии, которые перекрещиваются и переплетаются, до меня донеслось несколько нот „Марсельезы“. Гимн негодяев, низвергаясь с колоколен, чуть терял в своей терпкости. Мелко порубленный молоточками, он звучал уже не как протяжный традиционный вопль, но как будто приобретал какую-то детскую грацию. Можно было бы сказать, что Революция училась лепетать на языке небес». Baudelaire. Œuvres. II. Éd. Le Dantec [863].

[J 9a, 2]

Из заметки для книги о Бельгии: «Меня не одурачить, меня никто и никогда не мог одурачить! Я говорю: „Да здравствует Революция!“, как сказал бы: „Да здравствует Разрушение!“, „Да здравствует Искупление!“, „Да здравствует Наказание!“, „Да здравствует Смерть!“». Baudelaire. OEuvres. P. 727–728.

[J 9a, 3]

Аргумент для книги о Бельгии. XXV. Архитектура – Соборы – Культ. «Брюссель. Соборы. – Сен-Гюдюль. Великолепные витражи. Прекрасные насыщенные цвета, из тех, в которые глубокая душа облачает все вещи жизни». Ibid. P. 722. – «Смерть любовников» – Югендстиль – Гашиш.

[J 9a, 4]

«Я задавался вопросом, не стремился ли Бодлер… через свое кривлянье и психический трансфер актуализировать авантюру принца Датского… Нет ничего удивительного в том, что он разыгрывал перед собой комедию Эльсинора». Leon Daudet. Flambeaux. Р. 210 («Бодлер») [864].

[J 10, 1]

«Кажется, что внутренняя жизнь Шарля Бодлера проходила через альтернативы эйфории и ауры. Отсюда двойственный характер его стихотворений: одни представляют сиятельное блаженство, другие – что-то вроде taedium vitae». Ibid. P. 212.

[J 10, 2]

Жанна Дюваль,