Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[J 10, 3]

«Бодлеру было явно не по себе в этом глупом XIX веке. Он принадлежит Ренессансу… Это чувствуется даже в поэтических зачинах, напоминающих зачины Ронсара». Ibid. P. 216 («Бодлер: недомогание и „аура“»).

[J 10, 4]

Леон Доде [866] весьма неблагосклонно отзывался о «Бодлере» Сент-Бёва [867].

[J 10, 5]

Среди живописавших Париж Бальзак казался несколько примитивным; его персонажи крупнее, чем улицы, по которым они ходят. Бодлер – первый, благодаря кому в памяти оживает море домов с поднимающимися гребнями крыш. Возможно, не без влияния Османа.

[J 10, 6]

«Бодлер – это вид тесака… У него широкое и короткое обоюдоострое лезвие… Поскольку кисть находится рядом с острием, удар… получается верным и варварским». Victor-Emile Michelet. Figures d’évocateurs. P. 18 («Бодлер, или Страдающий предсказатель») [868].

[J 10, 7]

«Денди, сказал Бодлер, должен стремиться быть возвышенным – беспрерывно. Он должен жить и почивать перед зеркалом». Louis Thomas. Curiosités sur Baudelaire. P. 33–34 [869].

[J 10, 8]

Две строфы Бодлера, найденные в одном альбоме [870]:

Жена благородная с руками пухлыми, кто днями напролет,

Не думая о хорошем или дурном, спишь или грезишь всё время,

Горделиво распахнувшись на античный манер,

Тебя, кого уже лет десять, коим для меня не будет конца,

Губами, приученным к поцелуям сочным,

Нежил я любовью монашеской.

Разврата жрица и моя сестра по утехам,

Что всегда гнушалась носить и кормить

Человека в пещерах священных своих,

Ибо боишься ты и бежишь стигмы пугающей,

Которую добродетель плугом позорящим оставила

На бедрах матрон обрюхаченных.

Louis Thomas. Curiosités sur Baudelaire. P. 37.

[J 10, 9]

«Он первым рассказал о себе в умеренно исповедальном тоне, чуждом искусственной вдохновленности. Он первым заговорил о Париже как обыкновенный грешник столицы (газовые фонари, измученные ветром Проституции, что зажигаются на улицах, рестораны с подвальными окнами, больницы, игра, бревна, которые пилят на дрова, что с шумом валятся на мостовые внутренних двориков, и очаг, и кошки, кровати, чулки, пьяницы и ароматы новейших производств), но всё это благородно, отстраненно, свысока… Он был первым, кто не торжествует, но себя винит, обнажает свои раны, свою лень, свою скучающую бесполезность среди этого работящего и усердного века. Он первым привнес в нашу литературу скуку в сладострастии и ее престранные декорации: печальный альков… в себе погрязает… румянит всё вплоть до небес, вплоть до захода солнца, сплин и болезнь (не поэтичная чахотка, но невроз), не написав об этом ни слова». Laforgue. Œuvres complètes: Mélanges posthumes. P. 111–112 [871].

[J 10a, 1]

«Из таинственной тени, где они проросли, пустили корни, выпустили свои плодоносные стебли, „Цветы Зла“ должны были явить себя и величественно распустить растерзанные венчики с прожилками цветов жизни, излившись под небом скандала и славы головокружительными ароматами любви, страдания и смерти». Henri de Regnier (в: Charles Baudelaire. Les fleurs du Mal et autres poèmes. P. [18] [872].

[J 10a, 2]

«Он всегда обходителен с безобразным». Jules Laforgue. Œuvres complètes: Mélanges posthumes. P. 114 [873].

[J 10a, 3]

Роже Аллар (Roger Allard. Baudelaire et L’Esprit Nouveau, 1918) [874] сравнивает (Р. 8) стихи, посвященные м-м Сабатье, со стихами Ронсара, посвященными Елене.

[J 10a, 4]

«Два писателя оказали на Бодлера глубокое влияние, или, точнее, две книги: восхитительный „Хромой дьявол“ Казота, а также „Монахиня“ Дидро; первому многие стихотворения обязаны тревожной исступленностью <…>; у Дидро Бодлер насобирал темных фиалок Лесбоса». Сюда же примечание к цитате из текста Аполлинера к его изданию «Поэтических сочинений» Бодлера: «Возможно, мы не ошибемся, полагая, что Казот стал связующим звеном, которому выпала честь соединить в <…> Бодлере дух писателей Революции и дух Эдгара По». Jules Laforgue. OEuvres complètes. P. 9–10.

[J 10 a, 5]

«Вкусом поздней осени <…> Бодлер наслаждался в литературном распаде поздней латинской литературы». Ibid. P. 14.

[J 11, 1]

«Наряду с Расином и Верленом, Бодлер является… самым музыкальным из французских поэтов. Но если Расин солирует на скрипке, то Бодлер дирижирует целым оркестром». André Suarès. Préface (в: Charles Baudelaire. Les fleurs du Mal). P. XXXIV–XXXV [875].

[J 11, 2]

«Если сам Бодлер суверенно сконцентрирован и является первым после Данте, то причина в том, что он сконцентрирован на своей внутренней жизни в точности так, как Данте сконцентрирован на догме». Ibid. P. XXXVIII.

[J 11, 3]

«„Цветы Зла“ – это ад XIX века. Но отчаяние Бодлера бесконечно превосходит гнев Данте». Ibid. P. XIII.

[J 11, 4]

«Ни один из артистов не превзошел Бодлера в стихе». Ibid. P. XXIII.

[J 11, 5]

Аполлинер: «Бодлер был сыном Лакло и Эдгара По». Процитировано: Roger Allard. Baudelaire et l’«esprit nouveau». P. 8 [876].

[J 11, 6]

«Избранные утешительные максимы о любви» содержат отступление об уродстве. (3 марта 1846 года в «Корсаре-Сатане») Возлюбленная заболела оспой, оставившей на ее лице рябины, которые отныне составляют счастье ее любовника. «Именно ассоциация идей заставляет любить некрасивых женщин, ибо вы сильно рискуете, если вам изменяет рябая любовница, что утешиться сможете только с рябой женщиной. Для иных более любознательных и более пресыщенных умов наслаждение безобразием происходит из чувства еще более таинственного, каковым является жажда неведомого и тяга к ужасному. Именно это чувство… бросает иных поэтов в амфитеатры и больницы, а женщин – на публичные казни. Мне

будет жалко того, кто этого не поймет, – это как арфа, у которой порвана струна нижнего регистра!» Baudelaire. Œuvres. II. Р. 621 [877].

[J 11, 7]

Идея «Соответствий» возникает уже в «Салоне 1846 года», где цитируется пассаж из «Крейслерианы» [878]. (Ср. примечание Ле Дантека: ibid. I. Р. 585.)

[J 11, 8]

Осмысляя агрессивный католицизм, который исповедует поздний Бодлер, нужно помнить, сколь ничтожен был его литературный успех при жизни. Это могло побудить Бодлера придать самому себе форму, или, вернее, отлить себя в форму завершенного произведения искусства необычным способом. Его особая чувственность обретала свой теоретический эквивалент лишь в процессе поэтического творчества; но поэт усвоил эти эквиваленты как таковые без обиняков, ничего не выправляя. Они хранят следы этого происхождения именно в своей агрессивности.

[J 11a, 1]

«У него галстук цвета бычей крови и розовые перчатки. Да, мы в 1840 году… В иной год перчатки могли быть зелеными. Цвет покидал костюм не без сожалений. А ведь не один Бодлер выходил с этим пурпурным или кирпично-красным галстуком. Не один он натягивал розовые перчатки. Изюминка была в сочетании этих двух цветов на фоне черного фрака». Eugene Marsan. Les cannes de M. Paul Bourget et le bon choix de Philinte. P. 236 [879].

[J 11a, 2]

«Готье виделись в его рассуждениях „прописные и курсивы“. Похоже, он… удивлялся, что тот артикулировал звуки так, будто в собственном голосе слышал речь иностранца. Но нужно признать, что его женщины и его небо, его ароматы, его ностальгия, его христианство и его демоны, его океаны и тропики складывались в материю кричащей новизны. Я даже не стану бранить его прыгающую походку, из-за которой его сравнивали с пауком. Это были начала прямолинейной