Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Девушка проснулась от его посапывания. Открыла глаза – видит: в стене сквозная брешь, сквозь которую идет свет. Страшно испугавшись, быстро вскочила и впотьмах стала будить прислугу, потом открыла дверь и проворно выбежала, стуча в окна и сзывая всех домашних женщин. Те прибежали с огнем и с палками в руках – и увидели маленького студентика, еще в детской прическе, который сладко спал на расшитой постели. Всмотревшись в него, сейчас же узнали студента Хо, стали его расталкивать и наконец добудились. Он быстро вскочил, и глаза его загорелись, словно падающие звезды, причем не видно было, чтобы он был сильно испуган и вообще чего-либо боялся. Только, весь зардевшись, он не проронил ни слова.

Все бросились к нему и, тыча пальцем, трусливо кричали: вор! Тогда он со слезами, выступившими на глазах, сказал:

– Я не вор! Если хотите знать правду, то я из любви моей к девушке хотел хоть раз приблизиться к ее благодатной красоте.

Собравшиеся выразили тогда недоумение по поводу того, что мальчик вряд ли мог проковырять несколько стен, но студент вынул свою мотыгу и рассказал о ее чудесных свойствах. Стали пробовать – так и ахнули, восклицая, что это, несомненно, подарок бога.

Решили идти и доложить госпоже, но девушка, наклонив голову и погрузившись в думу, по-видимому, не склонна была одобрить такое решение. Заметив это и догадавшись, что она думает, стали теперь говорить ей:

– Этот мальчик пользуется громкой славой и у нас, и по всей округе, ни одного позорящего пятна на нем нет. Не лучше ли отпустить его – пусть себе уходит и пусть снова посылает свататься. А утром мы скажем госпоже, что был вор… Хорошо, барышня?

Девушка не отвечала, и студента стали торопить, чтоб только ушел. Он стал искать свою мотыгу.

– Глупый мальчик, – смеялись над ним женщины, – ты все еще не забыл о своем проклятом инструменте?

Студент усмотрел, что рядом с подушкой лежала узорная шпилька-феникс, и незаметно сунул себе в рукав. Однако одна из служанок это успела заметить и сейчас же сообщила своей барышне. Та ничего не сказала, но и не рассердилась. Одна старуха похлопала студента по шее и сказала:

– Ну, не говорите, чтобы он был глуп! Этакий маленький, а что за удивительные у него фантазии.

И потащила его, веля выйти по-прежнему через отверстие в стене.

Придя домой, Хо не смел рассказать обо всем этом матери, а только велел ей снова послать сваху. Мать не решалась отказать ему, но стала отовсюду приглашать свах, которые могли бы ему найти какую-нибудь другую подходящую пару. Об этом узнала Цин-э и сильно заволновалась. Она послала одну из своих близких женщин к старухе Хо, предостерегая ее от ложных поисков.

Старуха обрадовалась и послала к ним сваху. В это время одна из молодых служанок проговорилась о том, что было ночью и о чем все молчали. Госпожа У, полная стыда, не могла побороть в себе охвативший ее гнев. Когда пришла сваха, это еще более ее распалило. Она взяла палку и провела на земле черту, за которую просила не переходить, затем стала ругать студента вместе с его матерью.

Сваха в испуге поспешила исчезнуть, пришла к Хо и все рассказала. Теперь мать студента, в свою очередь, тоже сильно рассердилась.

– О том, что наделал мой негодный сын, я совершенно не знала. Однако зачем же так над нами бесчинствовать? Почему же она тогда, когда молодые переплели свои ноги, почему она, говорю, не схватила прелюбодея и развратницу и не убила их обоих?

С этого дня старуха Хо, увидя кого-нибудь из их близких и знакомых, сейчас же принималась об этом рассказывать. Услышав об этом, Цин-э почувствовала смертельный стыд, да и старуха У стала сильно раскаиваться в том, что сделала, но воспретить старухе Хо болтать повсюду не могла. Тогда девушка тайно от матери послала к старухе Хо человека с приветом и ласковыми словами и велела передать, что она поклялась ни за кого другого замуж не выходить. Эти грустные и искренние слова очень тронули мать студента, и она перестала рассказывать. Однако дело с женитьбой остановилось.

В это время господин Оу из Цинь был назначен правителем уезда. Увидав сочинения нашего студента, он отнесся к ним как к глубоко талантливым и стал от времени до времени приглашать его к себе во дворец, выказывая ему при этом самое высокое внимание. Однажды он спросил, женат ли Хо? Тот отвечал – нет. Начальник стал его подробно расспрашивать, но Хо ответил только, что у него с молодой девушкой, дочерью судьи У, был клятвенный уговор, но что затем, из-за пустячных недоразумений, вышло так, что дело на середине остановилось.

– Ну-с, а теперь, – спрашивал его начальник, – все еще хотите ее или нет?

Студент весь зарделся и молчал.

– Ну, я вам это устрою, – сказал начальник и сейчас же послал к У уездного учителя со свадебными подарками, преподносимыми при сговоре. Старуха весьма обрадовалась, и свадьба была решена.

Через год Хо женился. Когда молодая вошла в его дом, она бросила на землю мотыгу и сказала при этом:

– Эту разбойничью вещь можешь выбросить!

– Не забудь, – отвечал с улыбкой муж, – что она нас сосватала!

И по-прежнему дорожил мотыгой как драгоценностью, никогда с ней не расставаясь.

Молодая жена оказалась милым, хорошим человеком. Она отличалась при этом молчаливостью. Три раза в день она являлась к свекрови свидетельствовать ей свое почтение, а потом запиралась и сидела молча. На хозяйство она обращала лишь небольшое внимание. Однако, если старуха отправлялась куда-нибудь из дому с визитом, все дела дома были сделаны образцово, как следует.

Через два года она родила сына Мэн-сяня и всецело предоставила его попечению кормилицы: по-видимому, не очень-то им дорожила.

Так прошло еще лет пять. Вдруг она обращается к мужу со следующими словами:

– Вот уже восемь лет, как мы связаны с тобой дружбой и любовью. Теперь свидание наше кратковременно, а разлука будет длинна. Как нам с тобой поступить?

Вне себя от изумления, студент бросился спрашивать, что это значит, но она молчала. Затем оделась в нарядное платье и пошла поклониться свекрови. От старухи она пошла к себе. Хо бросился за ней, но она легла лицом вверх на кровати и умерла.

Мать и сын в глубоком горе купили гроб и похоронили ее.

Старуха была уже совершенно дряхлой. Держа на руках внука, она думала о его матери, и все ее внутренности словно кто резал или молол. С этого времени она стала хворать и, изнуренная болезнью,