Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Известность поселку Дунасекчё принес раскопанный здесь крупный бронзовый бюст римского императора Марка Аврелия. Этот выставленный в музее города Печ бюст показывает императора с густой бородой и вьющимися волосами. Посетителям является скорее не философ и властитель, а военачальник, приглашенный из Рима, чтобы отразить первые нападения германских племен с форсированием Дуная. Этот бюст вполне могли изготовить в его честь, как раз перед его визитом, и поставить на обозначившейся тропе войны. Он простоял много лет с 167 года до смерти императора в Виндобоне (ныне Вена) в 180 году, служа своим видом отражению неоднократных вторжений племен маркоманов, квадов, языгов и других народов. Они были первыми волнами наплыва племен других народов, которым, в конечном счете, суждено было измотать и сокрушить Римскую империю[47]. Но еще в течение двухсот лет римлянам удавалось сохранять свою собственную укрепленную границу, они построили крепости вдоль реки, и врагам приходилось платить высокую цену за прорыв укреплений и локальные победы над римскими легионами. Написание «Размышлений», заслуживших всеобщее восхищение императором-стоиком, началось в 167 году, когда Марк Аврелий неохотно отказался от своего сидячего образа жизни с каждодневным разрешением споров его сограждан и отправился сражаться с самыми жестокими противниками. «Вечность – как бы река и становления, их властный поток. Только показалось что-то, и уже пронеслось; струя это подносит, а то унесла»8. Его стоицизм, его искреннее чувство долга и видение цели окрашено грустью человека, находящегося вдали от родного дома. Из тринадцати детей, рожденных его женой Фаустиной, только четверо дожили до подросткового возраста. Можно представить императора на высокой деревянной башне, спешно укрепляемой каменной кладкой, пристально вглядывающегося в воды коричнево-серого Дуная.

Как раз перед селением Серемле послышалось приближение овец, а потом показались и они сами – вся отара из пятисот голов, звеня колокольчиками и перемещаясь друг за другом между дамбой и поросшими лесом берегами реки. Когда путешествуешь на протяженное расстояние на велосипеде, совсем не составляет труда остановиться, чтобы перехватить по пути людей, просто понравившихся внешне. Чабан по имени Саня живет сам по себе в доме на отшибе у изгиба гидротехнической насыпи. Порученные его заботе овцы принадлежат человеку, живущему в Серемле, который владеет фермой – тем самым белым зданием, заметным на горизонте. Этот фермер, сообщает Саня, расстался со своей женой и потерял все. А ведь раньше ему принадлежало больше двух тысяч овец стоимостью семьдесят долларов США каждая. А данное стадо – это все, что ему досталось после развода с женой. Чабан вздыхает от переполняющего душу сочувствия к невзгодам своего хозяина. Угощаем друг друга водой, а он предлагает попробовать свои самокрутки. Тогда Саня и решил поведать о грустной своей судьбе.

«Здесь можно прекрасно жить своим натуральным хозяйством – завести несколько свиней, кур-несушек и выращивать овощи в своем собственном огороде». Как-то попытался жить в городе, говорит Саня, но городская жизнь не для него: «В городе нельзя разводить домашних животных; кто-нибудь обязательно донесет на вас властям!» Его жена погибла, попав под поезд в 1995 году. Дети выросли и теперь живут в городе Печ. Саня навещает их и любит видеться с внуками, но при этом всегда рад возвращению домой. От солнца и дождя его лицо приобрело темный цвет. Возможно, он цыган по национальности, но спрашивать об этом совсем не хочется. Саня интересуется целью нашей поездки, и на него производит большое впечатление тот факт, что кому-то приходит в голову совершить поездку на велосипеде до самой столицы. «Я прошел свою часть протяженных расстояний, – говорит он. – Когда я однажды расстался с подругой, то отправился пешком от селения Харкань и дошел, не останавливаясь, до Печа» (около 25 км по прямой, по дороге около 30 км). А это – сто километров или около этого. Он помнит «чету иностранцев», однажды разбивших палатку между дамбой и кукурузным полем. «Я со всей своей отарой перевалил через дамбу рано поутру. Они начали кричать, я тоже кричал на овец, но на них поднятый нами шум никакого действия не произвел, и животные прошли прямо по палатке!» Рассказывая об этом происшествии, он просто трясется от смеха. «В этом году комаров развелось поменьше, и слава богу. Но случаются годы, когда они не дают житья. Однако нам отчаянно нужен дождь. Овцам уже нечем питаться! Только посмотрите на них!» На самом деле его животные водили носами в пожухлой траве. Создавалось такое впечатление, что Саня не общался ни с одной живой душой на протяжении многих недель.

В Серемле находится пруд, в котором кваканье лягушек грому подобно. Вдоль дороги растут дикие яблони. Другой пастух по имени Йошка ухаживает за собственной отарой из семидесяти голов. Его тоже беспокоит засуха. «Дождь здесь не шел на протяжении шести недель». Он продает итальянцам двух-трехнедельных ягнят весом двадцать килограммов. Итальянцы отвозят живой скот в Италию и там его режут.

В городе Байя нахожу небольшую гостиницу, чтобы провести ночь, довольный пройденным путем. От Мохача проехал всего лишь 32 километра, а ноги и спина раскалывались от усталости, глаза ослепли от солнца и ветра. После душа пошел на ватных ногах через город к острову Петёфисигет в поисках места для ужина. С террасы ресторана «Визафого» («Белужья дамба»), с которой открывается прекрасный вид на реку Шуговица, можно наблюдать, как зажигаются оранжевые огни города, а звезды над Дунаем становятся все ярче и ярче. Через стеклянное окно виден экран телевизора, на котором показывалось, как команда Венгрии играла с командой Молдавии в футбол. Официант регулярно сообщал о текущем счете с каждым очередным стаканом вина или блюдом. Окончательный счет матча 2:0 в пользу команды Венгрии означал замечательную ее победу.

Настоящим героем города Байя считается Иштван Тюрр (1825–1908), так же как героиней Мохача нам предстала Доротея Канижаи. Внизу на берегу Дуная стоит сторожевая башня Иштвана Тюрра с мемориальной доской у входа:

«Этот камень воздвигнут в честь Иштвана Тюрра; австрийского офицера, приговоренного к смерти; командира в венгерском Пьемонтском легионе; добровольца, участника революционных событий в Бадене, Крымской и диверсионной войн; одного из бессмертной гарибальдийской тысячи; генерала-сподвижника Гарибальди; генерала и губернатора Неаполя у короля Виктора Эммануила; храброго солдата во всех сражениях. Того, кто бился на чужестранных полях, под иностранными флагами за честь венгерского меча и ради славы города, где родился сам». На второй каменной доске превозносятся достоинства Тюрра, проявленные в мирное время: начинатель прокладки каналов, в частности Коринфского, «пропагандист идеи Панамского канала, активный сторонник государственного образования, а также мира между странами». Таким образом, перед нами самый разносторонний деятель[48]. На вершине башни к