Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

изгибающегося среди предметов местности; а потом его приручат и расправят с помощью нынешней смирительной рубашки, надетой на него в XIX и XX веках10.О, пламенная река,Расплескавшаяся по земле.Мужчины разрушили дороги чудес,И их города сидят, как черные жабыВ садах жизни11.

Продолжая путь на велосипеде вверх по реке от Байи, делаем крюк с заездом в городской речной порт. Во времена Марсильи, даже чтобы добраться до этого порта, пришлось бы раз или два пересечь излучины реки, но теперь дорога здесь прямая, проложена она через пригород, мимо школ, домов и башни Иштвана Тюрра. Жара стояла совсем не по сезону. Доки представляют собой неплотное нагромождение высоких подъемных кранов и железнодорожных путей, зерновых элеваторов со звучащими по-немецки названиями и поворачивающими куда-то грузовиками.

Директором этого порта, который все еще принадлежит государству, служит Ласло Наги. Одновременно здесь могут пришвартоваться девять барж, и за такую услугу придется заплатить. Это, говорит он, один из самых оживленных портов в Венгрии, где перерабатывается 600–900 тысяч тонн товаров год, что составляет приблизительно одну десятую часть всех грузов, проходящих через Венгрию по Дунаю и фактически касающихся его берега. Позже сверяем по «Статистическому руководству венгерского судоходства за 1945–1968 гг.» соответствующие показатели советской поры12. Для Байи показатель совсем чуть-чуть ниже – 500 тысяч тонн по году. Тогда с точки зрения единичного товара самый большой объем приходился на камень и гравий, за ними шли нефтепродукты, железная и марганцевая руда, уголь и кокс, удобрения, древесина и, в самом конце, зерно. «Соя прибывает вверх по течению главным образом из Бразилии. В суда загружают местную пшеницу, ячмень, семена подсолнечника, кукурузы и масличного рапса, предназначенные для австрийского рынка. В этом году торговля ослабла».

Перекрытие Дуная, с 1999 до 2003 года, говорит Ласло, все еще бросает густую тень на дело, которое так и не получается восстановить до прежнего уровня. Постоянной проблемой остается низкий уровень воды, из-за чего товары приходится сгружать с судов и отправлять дальше к месту назначения железнодорожным транспортом, который обходится дороже. Особой темой называют общее состояние венгерского сельского хозяйства. «Раньше в Венгрии насчитывалось десять миллионов голов свиней, а теперь их осталось меньше трех миллионов!» Летом 2012 года премьер-министр Виктор Орбан обещал удвоить это число и довести до шести миллионов голов. К повествованию Ласло Наги все-таки можно добавить положительные моменты: совсем недавно внедрен новый товарный знак «Кинчес Бачка» – «Сокровища округа Бачка» – для продвижения на рынок товаров местного производства. «Здесь успех зависит от трех факторов: настойчивость и упорство народа, положительный пример инвесторов и добрая воля государства».

Прежде чем я возвратился к своему велосипеду, чтобы проехать на нем мимо гигантских портовых кранов его предприятия, разговор по вполне закономерной траектории перешел к рецептам приготовления ухи. «Вам понадобится один килограмм рыбы, в идеальном случае карпа, – сказал Ласло. – Налейте литр воды, положите в него одну луковицу и ложку паприки, а потом варите все это в течение трех-четырех часов». На ежегодном празднике ухи в Байе, приходящемся на выходные дни второй недели июля, за почетный приз борются до двух тысяч поваров со своими котлами ухи – «и ни разу еще два супа не давали похожего вкуса!». Уха всегда запивается вином, настаивает Ласло, ведь даже местная поговорка гласит: «Рыба никогда не должна плавать три раза в воде – достаточно, чтобы сначала в реке, а потом в миске, – а вот в животе воды быть не должно!»

Воодушевленный таким советом и приняв еще винца, гость ресторана, пьяно шатаясь, возвращается на дамбу. Под мостом через Дунай на обочине небольшой дороги прикреплена черная мемориальная доска с надписью золотыми буквами: «В этом месте 1 ноября 1921 года законный король Венгрии Карл IV взошел на борт корабля и покинул свою страну, отправившись в эмиграцию от своих врагов. Помня об этом, венгры, учитесь любить вашу страну сильнее, чем вы ненавидите друг друга»13. Такое воззвание звучит не очень-то тактично, зато справедливо для народа, всегда любезного с иноземцами, однако грубого с соотечественниками.

В тени леса, раскинувшегося справа от дамбы, только что закончила ягниться одна из пятисот овец Иштвана Магоны. Мы очень медленно приближаемся и останавливаемся на приличном расстоянии, чтобы не потревожить овцу, мирно щиплющую зеленые побеги, пробивающиеся среди сухой желтой травы, а в это время ее маленький черно-белый ягненок, уже неустойчиво поднявшийся на ножки, жадно тянулся к ее вымени. Иштван живет бобылем в лачуге около дамбы, «через стремнину, между двумя группами ульев». Жена оставила его, так как не смогла вынести одиночества жизни супруги чабана. Прошлым вечером появился на свет еще один ягненок. Иштван должен был помочь той овце с ягнением, но она управилась со всем самостоятельно. Его хозяин, то есть владелец отары, на своем «мерседесе» увезет эту овцу с ее ягненком на некоторое время подальше от отары. Иштван зарабатывает 30 тысяч форинтов в месяц в форме наличных денег – приблизительно 150 долларов, причем его питание и табак оплачивает наниматель. Он знает других пастухов, зарабатывающих 80 тысяч форинтов, но им приходится оплачивать собственное содержание; и он доволен условиями своего нынешнего контракта – у него на одни только сигареты могло уходить по тысяче форинтов в месяц из расчета по две пачки в день. Овцы пасутся на полыннолистной амброзии, считающейся сорняком, но обладающей нежными зелеными листовидными отростками, растением широко распространившимся по всей Центральной Европе. Это растение вызывает сенную лихорадку, поэтому в сентябре отмечается большая потеря рабочих дней в школах и на работе. Овцы любят это растение, говорит Иштван, и подтверждает свое высказывание попыткой отыскать хоть один стебель сорняка на месте, где овцы уже попаслись нынешним утром. Поиски его даются с большим трудом. Наш чабан поднимается каждое утро в полшестого и в шесть часов уже отправляется на пастбище. До десяти часов он идет с отарой пешком без остановки, потом лежит со своими овцами в тени деревьев до трех часов пополудни, после такого отдыха они все вместе отправляются в обратный путь. Таким образом, в день Иштван проходит где-то от 10 до 20 километров. Он возвращается домой в семь часов, а темнеет в это время года к восьми часам.

Появляется такое ощущение, будто начинают раскрываться тайны сельской местности, через которую пришлось проехать за прошедшие несколько лет. Чуть дальше вдоль по дамбе Тибор содержит сорок две коровы и одного быка. «Только взгляните на него, бедолагу, он едва передвигает ноги с таким количеством жен, которых ему приходится ублажать!» Тибор живет в автоприцепе выше по реке, и, как все остальные животноводы, сетует на засуху и тощие травы, необходимые