Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

две недели после фестиваля он умер[50]. С Имре спускаемся к нижнему городу, чтобы вместе отведать ухи в ресторане. Там уже ждет Эштер, и супруги проводят гостя в его комнату. Она рассказывает о рождении у нее ребенка, о том, как она чуть было не умерла во время родов и как ей показалось страшно «по ту сторону бытия». Над временным пристанищем среди песчаных холмов повисла полная луна. Иногда получается так, что проникаешь в жизнь незнакомых людей гораздо глубже, чем сам или они на то рассчитывали.

Утром очень рано отправляюсь на велосипеде на холм, чтобы осмотреть вершину, в честь которой этому городу присвоено его имя – земляная крепость, – и послушать звон колоколов, отбивающих семь часов. Внутри винного погребка в конце мощеной улицы пожилой мужчина крутит большое металлическое колесо на виноградном прессе, покрашенном в зеленый цвет. Он предлагает отведать стакан свежего сусла, которое очень даже кстати перед завтраком. Потом помогаю ему давить виноград, который он подбрасывает охапками из нагруженной тачки в середину емкости пресса. Дядюшка Фери выращивает два вида винограда: один называется «эзерйо», а название второго разобрать не удалось. Да оно и не важно. В лучах света утреннего солнца начала сентября виноградный сок выглядит розово-оранжевым, а на вкус слаще вина.

На скале внутри территории замка находится бронзовая статуя Ласло Мадьяра, считающегося одним из величайших в Венгрии исследователей, появляющегося из очертаний Африки со шляпой, сдвинутой на спину, и свитком карты на пергаменте, развернутом в его руках15. Он считался внебрачным сыном крупного землевладельца. Ласло пошел в начальную школу Дунафёльдвара, принятый в нее как курсант австрийского торгового флота, где служил на невольничьих судах, курсировавших между Мадагаскаром и Карибским морем. Ласло Мадьяр поддерживал связь со своей родиной и через знакомых чиновников подал прошение на предоставление субсидии от венгерской Академии наук на научные исследования Южной Америки. Когда поступил отказ на это прошение, он решил попытать счастья в Африке. В мае 1848 года, в то время, когда его соотечественники начали войну за освобождение от австрийских Габсбургов, он открыл исток реки Конго, куда поднялся под парусом и прошел последний отрезок пути с шестью матросами из ангольской области Кабинда[51]. В своих дневниках он так описывает место впадения этой реки в Атлантический океан: «Данная мощная река шириной шесть морских миль у устья течет большой массой воды с востока на запад, изливая свои желтые, бурлящие воды в океан с таким удивительным напором, что желтый цвет ее вод и их сладкий вкус можно все еще было наблюдать за три морские мили в открытом море». Он взял себе имя Енганна Комо и осел на жительство в прибрежном городе Бенгела, обзаведясь многочисленными женами, среди которых была четырнадцатилетняя дочь местного вождя Ина-Куллу-Озоро (это было в Бие. – Ред.). Когда он ночью под шум Атлантического океана, доносившегося с берега, закрывал глаза, видел ли он хоть раз во сне Дунай у города Дунафёльдвар?

На территории замка лежит массивный жернов, стертый до ненужности не пшеницей, а золотыми зернами солнца и серебряными – дождя. Однажды в этом городе автор купил старую железную дровяную печь, изготовленную в Надраге (переводится как «штаны») в Трансильвании.

Возвращаюсь на велосипеде назад через мост и отправляюсь к гравийному цеху в поисках свежих сокровищ, извлеченных из реки. Однако рабочие слишком заняты, и никто не хочет отвлекаться на непрошеного гостя. Рев оборудования заглушает все попытки вступить в разговор, поэтому разворачиваю велосипед и кручу педали в северном направлении. Кое-кто из местных парней сидит дома, наблюдая, как гравий из вод Дуная проскакивает сквозь пальцы. Другие подаются в чужие края.

Дунаэдьхаза, Апоштаг, Дунавече, Сальксентмартон… Велосипед несет по дороге вверх по течению реки, как ветер, а теперь вот как гончая собака, почуявшая запах дома: в ноздри дует волнующий ветер Будапешта. Готовлю бутерброды около дамбы рядом с населенным пунктом Ташш, затем пропускаю левый поворот через дамбу на остров Чепель (точнее, Чепель-Сигет). Итак, держу направление вдоль малого русла Дуная под названием Шорокшари (точнее – Рацкеве (Шорокшари) – Дуна). Главная судоходная трасса продолжается где-то там, на западе, с противопо ложной стороны острова Чепель. Здесь находится мир добытчиков рыбы на удочку. Летние дачи переполнены ры боловами, сидящими со своими большими животами на небольших надувных лодках или дремлющими в гребных лодках, в которых полным-полно пустых пивных бутылок. Пятнистый полуденный свет обостряет очертания краев, ветвей с листьями на воде тростника и ивы, мозаики глубокой тени и слепящего солнечного света. Здесь открыты бары с несколькими стульями снаружи и кувшином вина на столе, наполненным из бочки в подвале.

В Рацкеве переправляюсь по небольшому мосту через русло Дуная Шорокшари, чтобы подняться на пожарную каланчу в сопровождении сотрудника детской библиотеки, побочное занятие которого состоит в том, чтобы водить гостей своего города на верхнюю площадку этой каланчи, выходящей на реку. С нее во всех направлениях открывается великолепный вид. Вдалеке просматриваются холмы Буды, а ведь до них еще 40 километров. Внизу на берегу Дуная в Рацкеве можно рассмотреть первую знакомую дунайскую водяную мельницу, кем-то с большой любовью восстановленную. Здесь на главной реке до 1950 года их стояло шесть штук. Каждую весну их по бечевнику вытягивали сюда вручную мужчины-бурлаки. На государственный праздник 15 марта – дотягивали по руслу Дуная Шорокшари до главного русла Дуная, а потом по противоположному берегу от острова Чепель. А осенью мельницы с реки убирали снова до 30 ноября, если только угроза ледостава и мороза на главном русле реки не вынуждала сделать это еще раньше. Плавучая мельница может давать больше ста килограммов муки в час. Каждый мешок с мукой снабжается ярлыком с предупреждением о том, что товар «не предназначен для потребления людьми». Но это совсем не так, говорят местные жители, просто хозяин мельницы не хочет предоставлять официальное разрешение по нормам Европейского союза. Можно было бы купить мешок такой муки, чтобы попробовать самому, но в седельных сумках без того хватает груза. Мужчины, заведующие этим музеем, нагружают гостя яблоками и советуют познакомиться с «последним мельником», то есть с восьмидесятидвухлетним Мартоном Раймером, живущим совсем рядом с бечевником.

«В девять лет я начал работать на мельнице моего отца», – рассказывает Мартон. Он был рад приходу гостя, хотя рассказывал о своей судьбе тысячу раз. Его жена удалилась, чтобы приготовить свежий лимонный напиток. Беседа проходила в саду. Он не стал надевать рубашку, и его волосатая грудь на солнце отливала белизной. «Моя работа состояла в том, чтобы с подмастерьем моего отца грузить мешки муки по сорок – пятьдесят