Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

происшествия сел за руль пьяным, а не физическое состояние пострадавшего. Тут подъехала машина скорой помощи. Велосипедиста поместили на вакуумный матрас и аккуратно повернули на спину. В голове постоянно вертелась мысль: «У меня просто ушиб, и ничего страшного быть не может». Тут послышались голоса: «Куда нам его следует везти?» – «Повреждение позвоночника, выглядит плохо. Давай, отвезем его к Мереньи». Такого слова слышать еще не приходилось, зато слово «меренилет» означает попытку покушения на чью-то жизнь. Если бы не парализующая тело боль, можно было рассмеяться. Хотелось бы верить, что работники скорой помощи не подозревают шофера в попытке убийства незадачливого велосипедиста.

Путешественник докрутил педали до тяжелой травмы, и теперь его без очереди, состоящей из безнадежных несчастных, везли к врачам. Положили на рентген, и аппарат тут же вышел из строя. Виновник аварии, которым оказался профессор службы национальной безопасности Карольи, тоже приехал в больницу вместе с погнутым велосипедом на багажнике и пожитками своей жертвы. Он приходил, чтобы справиться о состоянии пациента, так часто, что медсестры предположили, что он – родственник пострадавшего. Наконец-то рентгеновский аппарат починили. Сбитого велосипедиста привезли в приемный покой на каталке. Вышел молодой врач, помахивая рентгеновским снимком и какими-то бумагами. «Боюсь, я принес вам дурные вести. У вас сломан позвонок». Перед глазами проплывает видение жизни в инвалидной коляске. Хочется позвонить моей жене, увидеть детей, сообщить им обо всем, думается о том, что следовало выбрать другую дорогу, подняться пораньше, покинуть дом в Текеле попозже, все, что угодно, только не это.

Глава 11

Ветер в Ивняке

Против наших ожиданий ветер с закатом не утих. Он вроде бы стал сильнее во мраке, тряс ивы, как солому, ревел над головой. Иногда раздавался странный звук, словно стреляли из винтовки, и особенно сильный порыв ударял по острову. Мне казалось, что такие звуки издает Земля, двигаясь сквозь космос.

Алджернон Блеквуд. «Ивы»1 (перевод с английского Н. Трауберг)

Спина заживает долго. Мечту совершить поездку на велосипеде до самого Донауэшингена приходится оставить. Все мужчины в нашей больничной палате получили повреждения спины, и находятся они в намного худшем состоянии, чем автор этих строк. Трое свалились с велосипедов, один пациент упал с лестницы. Каждый день слышим шум винтов вертолета, приносящего со всех концов страны новых пациентов с повреждением позвоночника. Каждый вечер медсестры приносят пациентам болеутоляющие препараты. Дарвинистская демократия здесь состоит в том, что самый здоровый затворник палаты поднимается с постели и ковыляет к медсестрам, чтобы от имени товарища-жертвы молить их о помощи. Лучшим и худшим моментом каждый день считается «большой обход», когда лечащие врачи и их помощники совершают посещение палат. Они обладают информацией, в которой нуждаются простые пациенты: свежий анализ их состояния, мнение специалистов о перспективах жизни или смерти.

На третий день «седой», как зовут его медсестры из-за труднопроизносимого имени, появляется сияющим у постели автора. «Где этот американец?» – слышно, как говорит он, и возникает надежда на то, что в биологии он разбирается лучше, чем в географии. «Я принес благую весть!» – грохочет он. Перелом злосчастного позвонка точнее можно назвать трещиной. Она, вероятно, через три месяца заживет полностью. Тем вечером мне разрешили пойти домой! Горячие слезы благодарности, смеха счастья катятся по щекам.

Зима тянулась, как никогда, медленно. Три месяца перешли в полгода. Можно было уже ходить, стоять (не очень долго), сидеть. Бегать, кататься на велосипеде или играть в футбол с младшими сыновьями врачи запрещали. Рано утром каждый день разрешалась поездка на трамвае (одна остановка) с мальчиками, чтобы проводить их в школу. Другие мужчины машут пассажирам проходящих поездов. Только ваш автор махал вслед трамваям до тех пор, пока вагоны маршрута № 41 или № 19 до площади Бяттьяни поворачивали на изгибе рельсового пути и исчезали из виду.

Граф Лайош Баттьяни вошел в историю как первый премьер-министр Венгрии, прослуживший в этой должности меньше двухсот дней, и австрийцы его казнили в 1849 году за участие в неудачной революции 1848–1849 годов2. Он родился на Дунае в Братиславе, или, как венгры всегда ее называли, в Пожони, в 1807 году. Одним из не так широко известных его достижений числится посадка пятидесяти тысяч саженцев шелковицы на территории его замка в Икерваре на реке Раба, впадающей в Дунай на западе Венгрии3. Планом, выношенным с такими же, как он, реформаторами масштаба Иштвана Сеченьи и Лайоша Кошута, предусматривалось создание венгерской шелковой промышленности. Деревья эти до сих пор пышно растут на данной территории. На протяжении практически всего XX века сам дом использовался в качестве детского приюта, и фрукты служили утешением для сирот.

Как только душа успокаивается по поводу того, что дети без какой-либо опасности доберутся до школы, можно погулять по берегу Дуная. В этом месте стоит мост Свободы, соединяющий Буду с Пештом. Спускаемся на один лестничный пролет, пересекаем оживленную дорогу, затем пользуемся другой лестницей с крутыми ступеньками, ведущей вниз к воде. В конце января, когда температура застывает на отметке в 20 градусов мороза по Цельсию, на поверхности воды появляется караван плавучих льдин, служащих посланцами из верховий Дуная. Уровень воды опускается, поэтому во мраке раннего утра можно спокойно гулять по узкому берегу. В полном одиночестве прогулка проходит редко. Человек по имени Ласло, которому едва перевалило за семьдесят лет, выписался из больницы в опасном для жизни состоянии. Он приходит и садится у реки ловить рыбу. Он так шутит, мол, или река излечит недуг, или холод его совсем доконает, но он не вернется в свою больницу. Другой мужчина по имени Имре в довольно дорогом пальто и дорогих ботинках, который носит все свои пожитки в двух больших полиэтиленовых пакетах, остается бездомным на протяжении всех десяти лет, после того как возвратился из Каира, где работал учителем. Он увяз в затянувшемся судебном разбирательстве с человеком, занявшим его квартиру, пока Имре отсутствовал. И мог бы снять в аренду другое жилье, но боится, что при таком раскладе судья потеряет к нему пристальный интерес и будет тянуть дальше с решением в его пользу. Сказать, насколько правдивым на самом деле является его рассказ, сложно. Он уже несколько дней подряд появляется в небольшом парке напротив гостиницы «Геллерт», где съедает свой завтрак. Во время беседы мысли его блуждают между статьями, которые Имре добросовестно читает в чужих выброшенных газетах, его воспоминаниями о Египте и Греции, его обидой на несправедливость, а также знаниями, накопленными за всю жизнь благодаря чтению и размышлениям. Последний разговор касался британских принцесс. Потом Имре исчезает.

Существует место, где использованные воды с горячих источников, расположенных под гостиницей «Геллерт», стекают в Дунай. Зимой оно становится