Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

свою пагубную роль. Если уровень термальных вод в Будапеште упадет ниже определенного уровня, тогда в родники начнет поступать вода из Дуная и они прекратят свое существование как источники целебной воды.

Только с 1965 по 1975 год в Венгрии пробурили 292 скважины термальных вод. «Мы идем по лезвию ножа, – предупредил Иштван Шарвари из Научно-исследовательского центра водных ресурсов, – но долгое время балансировать на лезвии ножа не получится»8. Возглавляемая им команда единомышленников составила план спасения источников термальных вод. Владельцев шахт, термальных ванн и установок по розливу минеральной воды попросили ограничить свои объемы потребления природных ресурсов.

Администраторам бассейнов приказали очищать и повторно использовать свою воду, а целебные воды оставить для специальных заведений. План Иштвана Шарвари по большому счету выполняется. К 2012 году в венгерской столице насчитывалось с две дюжины купален и тридцать шесть специализированных ванн, ради которых эксплуатировалось 118 источников термальных вод, на которых потреблялось семьдесят миллионов кубических метров целебной воды в день. Насколько можно судить по имеющейся информации, опасность, пусть даже на данный момент, миновала. Чтобы представить себе соответствующие показатели на перспективу, Дунай в среднем несет через Будапешт две тысячи кубических метров воды в секунду. В целом по стране насчитывается без малого 1300 геотермальных ванн.

В конце 1980-х и в начале 1990-х годов Михай Дреск со своим джазовым квартетом почти каждую пятницу играл на улице Кинижи, что на противоположном берегу Дуная от места, где живет ваш автор. Свои концерты он проводил в месте просторном, довольно-таки темном, то есть в студенческом баре, и уюта ради там на каждом столике зажигали свечи, подавали дешевое пиво, а вот завеса сигаретного дыма появлялась сама. Но выше всего здесь ценилась музыка. Сам Михай Дреск, отличавшийся виртуозной игрой на саксофоне и молчаливостью бас-гитариста, как казалось, мог извлечь мелодию даже из простой ветки дерева9. Отношения за эти годы продвинулись разве что от улыбки при встрече до мимолетного обмена приветствиями. Поет на своих концертах он редко, слишком занятый своими флейтами, кларнетами и саксофонами, но, когда он встает к микрофону, его голос действует завораживающе. Любимой в его исполнении следует назвать трансильванскую любовную песню:

Я заснул на берегах Мароша, и там мне привиделся самый грустный сон,Виделось мне, что у моей ненаглядной появился любовник кроме меня.Люби, любить можно, но люби осторожно,Ведь любовь ослепляет, любовь ослепляет…

Общая протяженность реки Марош, или Муреш по-румынски, 883 километра, на территории Румынии около 860 километров, потом на территории Венгрии у города Сегед она впадает Тису, которая, в свою очередь, у Сланкамена (в Сербии) втекает в Дунай. Таким образом, берега вполне хватает, чтобы идти по нему со своей возлюбленной, потом заснуть и видеть сны, как сладкие, так и самые горькие.

В другом варианте той же самой песни говорится о мужчине, заснувшем на берегу Тисы, а не Мароша. Ему привиделся самый грустный сон, будто «я никогда не буду твоим, мой дорогая». Когда он просыпается, то видит, что над ним стоят девять жандармов. «Предъявите ваши документы!» – требуют они. «Сейчас я достану для вас мои документы», – обещает он и достает из внутреннего кармана жакета пистолет и подстреливает двоих или троих из них. «О боже, что мне теперь делать? Спасаться бегством или лучше добровольно сдаться?»

В домашнем платяном шкафу автора хранится ярко-синяя тенниска с вышитым турецким полумесяцем и венгерским триколором, подаренная президентом Турции Сулейманом Демирелем, когда он находился с визитом в Будапеште в 1997 году. Год нанесен рельефным шрифтом на этой тенниске как раз ниже флагов с именем Гюль-Бабы. Тенниска настолько качественно изготовлена, что шестнадцать лет спустя выглядит совсем как новая. Гюль по-турецки значит «роза», а Гюль-Баба – соответственно, «отец роз», точно так же, как Бабадаг в Румынии у начала нашего путешествия озна чает «гора Отца». Гюль-Бабой звали монаха-бекташа, который прибыл в Буду после сражения у Мохача в 1526 году уже в преклонных годах10. Он умер в 1541 году во время первой пятничной молитвы в честь взятия османами под командованием Сулеймана I Великолепного (Кануни – Законодателя) этого города в храме, который теперь называется церковью Святого Матьяша (Матвея)[53]. Янычарами называли солдат османских войск, захваченных в детстве турецкими отрядами из христианских семей, затем обращенных в мусульманство и обученных военному делу в Османской империи. Многие из них становились бекташами11. Это – единственный мистический орден суфиев, членам которого разрешается употребление вина – в религиозных целях. Понятно, что из-за этого любящие вино венгры прониклись к Гюль-Бабе любовью, уважение вызвала и работа Гюль-Бабы на земле. Он открыл кухню бесплатного супа для нищих на холме, который с тех пор в его честь называют Розовым.

Турки на его могиле установили восьмиугольную гробницу-мавзолей, или «тюрбе». Она числится одним из немногих строений османской поры, которые венгры и австрийцы пощадили и не стали уничтожать после изгнания турок в 1686 году. На какой-то непродолжительный период времени в XVIII веке этот мавзолей использовали было под христианскую капеллу, посвященную святому Иосифу, но позже венгры все-таки чтили мусульманскую сущность гробницы. В середине 1990-х годов ее тщательно отреставрировали на турецкие государственные пожертвования. На небольшом мысе, с которого открывается превосходный вид на Дунай, теперь стоит довольно-таки причудливая бронзовая статуя Гюль-Бабы. Здесь же разбили розарий с привезенными из Турции цветами, а также местными венгерскими сортами, соорудили фонтан и открыли художественную галерею. Снаружи свои кроны к могиле знаменитого монаха склоняют старые конские каштаны. Внутри находится гроб, задрапированный изумрудно-зеленой тканью с золотым рельефным шитьем, и на поднятом конце лежит митра бекташи, а также символический тюрбан шейха. Это место считается самым тихим и одним из самых красивых во всем городе. Здесь к тому же находится самое северное в мире место паломничества мусульман. Накануне Первой мировой войны, в период венгерско-турецкой дружбы, раскопками на данном захоронении занималась совместная комиссия археологов12. Под полом эти археологи обнаружили скелет пожилого человека, соответствующий по росту и возрасту редким описаниям внешности Гюль-Бабы, а также останки еще двух мужчин, из них одного солдата, убитого в бою, вероятно, во время осады в 1686 году. В издании труда Белы Тота «Гюль-Баба» от 1907 года на обложке изображен седобородый мужчина в белом тюрбане, опирающийся на дорожный посох среди алых роз. «Аромат давно развеялся… – так заканчивается повествование, – даже внуки поумирали, но память о благочестивом Гюль-Бабе продолжает жить как о святом человеке, пусть даже не явившем чудес, как о поэте, не сложившем виршей, и просто человеке, любившем розы, даже пусть он иногда рвал их просто так»13.

Как-то в марте 2010 года случилось на поезде метро