Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

class="p1">Лицо мгновенно изменилось — от усталости к надежде, яркой и отчаянной, как последняя вспышка света перед тем, как умрёт звезда. Он вскочил на ноги, пошатнулся, но удержался и сделал шаг к порталу.

— Стой! — мой голос взорвался и разнёсся по лесу, поднимая птиц с веток.

Мужчина обернулся.

— Нет, — прошептал он, и голос дрожал, ломался на каждом слоге. — Пожалуйста... нет... я почти дошёл... почти...

Он отступил назад, к порталу, поднял руки защитно, ладони вперёд.

— У меня дочь, — выдохнул он, и слёзы блеснули на грязных щеках. — Маленькая. Ей всего пять лет, она ждёт меня дома каждый день. Пожалуйста... пожалуйста, не убивайте меня...

Что-то внутри разорвалось резко и болезненно, нож дрогнул в руке и опустился.

Не могу. Боги, я не могу убить его. Он отец, у него ребёнок, который, ждёт его дома.

— Верена! — голос Дориана позади ударил, как кнут. — Три минуты до заката! Убей его немедленно!

Мужчина развернулся и побежал к порталу, к свободе, к жизни, хромая и спотыкаясь о корни, но каждый шаг был отчаянным рывком к надежде. Десять шагов до портала, потом пять, и моя рука с ножом поднялась сама, словно управляемая чужой волей.

Брось, сейчас, целься в спину, в сердце, быстро, чтобы не мучился.

Но пальцы не отпускали, сжимали рукоять так сильно, что суставы болели, а мысли кричали:

Я не могу. Не могу убить невинного!

Мужчина был в трёх шагах от портала, потом в двух, потом в одном, и его рука протянулась к золотому свету, пальцы почти коснулись, а на лице расцвела счастливая, улыбка.

Он был так близко... почти вернулся домой...

Но короткий, смертельный свист разрезал воздух, и я почувствовала движение рядом, холодное прикосновение чего-то быстрого и неотвратимого. Клинок вспыхнул серебром в сумраке, пролетел мимо меня и вонзился в шею мужчины точно и безжалостно.

Он захрипел, споткнулся, упал на колени прямо у портала, с протянутой рукой. Почти коснулась, но не дотянулась, и он упал лицом вниз, а кровь потекла из раны, окрашивая землю в тёмное.

Его рука всё ещё была протянута к порталу, пальцы судорожно сжались, разжались, замерли. В последнем движении — не попытка защититься, а жест прощания. Прости, малышка, папа не вернётся.

Золотой свет портала мерцал в луже крови, отражаясь красными бликами, и от этого контраста — свет и смерть, надежда и конец — желудок скрутило так, что пришлось зажать рот рукой.

В шаге от свободы. В одном проклятом шаге. Он был так близко... к дочери.

Я стояла с дрожащим ножом в опущенной руке, смотрела на тело и не могла дышать.

Шаги за спиной — тихие, уверенные — заставили меня медленно обернуться.

Морикай прошёл мимо меня, не глядя, словно я была пустотой, и подошёл к телу. Присел на корточки, вытащил клинок из шеи неторопливо, вытер о траву, убрав в ножны, поднялся и посмотрел на Дориана через поляну.

— Сделка связывает нас, Дориан, — произнёс он тихо, и голос был ровным, смертельно спокойным, каждое слово чеканилось, как удар молота. — Её победа — моя. Моя — её. Таковы правила, которые ты сам установил. Я убил добычу. Она выполнила испытание.

Дориан смотрел долго, и на губах медленно расползлась усмешка.

— Интересная трактовка закона, Морикай, очень... находчиво. Ты всегда умел находить лазейки там, где их, казалось бы, нет.

Пауза, и усмешка стала шире.

— Но я не буду придираться. Ты убил добычу до того, как она вошла в портал. Значит — победа ваша.

Он развернулся к лесу.

— Вторая игра окончена, — объявил он громко, и голос разнёсся под кронами деревьев. — Королевская Охота завершена! Возвращаемся во дворец!

Глава 12

Обратный путь я не помнила.

Лошадь двигалась сама, я держалась за поводья механически, и мир вокруг превратился в размытое пятно: деревья, ветки, свет сквозь листву, всё слилось в один бесконечный туннель, что вёл... куда? К чему?

Слева ехал Морикай. Молчаливый, напряжённый, словно тетива натянутого лука, готового выстрелить в любую секунду. Его взгляд то и дело метался ко мне, но я не оборачивалась, смотрела прямо перед собой и видела только одно.

Руку.

Протянутую к золотому свету. Пальцы, что судорожно сжались, разжались, замерли в последнем жесте — не защиты, а прощания.

Прости, малышка. Папа не вернётся.

Ноги налились свинцом, а пальцы онемели так, что я едва чувствовала поводья.

Справа ехал Дориан, и он, в отличие от Морикая, был воплощением весны после долгой зимы — лёгкий, беззаботный, словно мы возвращались не с резни, а с приятной прогулки по лесу.

— Чудесная охота, — произнёс он, и голос его разносился между деревьями, как колокольчики на ветру. — Одна из лучших за последние годы. Ты согласна, дорогая?

Я не ответила, и тишина протянулась, тяжёлая, как намокшая ткань.

— Верена устала, — низкий, предупреждающий голос Морикая прорезал воздух — Оставь её.

— Устала? — Дориан рассмеялся. — Но она даже не убивала! Ты сделал всю работу за неё, Морикай. Как... благородно.

Пауза, и я почувствовала его взгляд на себе, словно прикосновение холодных пальцев к коже.

— Хотя, признаюсь, я думал, ты дашь ей шанс справиться самой. Посмотришь, хватит ли у неё духа. Но нет, ты не выдержал и вмешался при первой возможности. Любопытно.

— Дориан, — голос Морикая стал опасно тихим. — Заткнись.

Дориан усмехнулся, но замолчал, и мы ехали дальше в тишине, что давила сильнее любых слов.

Лес закончился внезапно, словно кто-то провёл невидимую черту, и мы выехали на лужайку перед дворцом.

И я увидела празднество смерти.

Фейри заполонили пространство, как стая ворон слетается на падаль — десятки, сотни их смеялись, пили вино из серебряных кубков, обнимались, кричали. Музыка играла весёлую, быструю мелодию, кто-то танцевал, кружась в диком хороводе, кто-то целовался в тени деревьев, а кто-то...

Желудок перевернулся.

Один из фейри — высокий, с рыжими волосами, что горели в свете факелов, как медь, — держал в руке что-то круглое и окровавленное. Голову. Человеческую голову, глаза которой остекленело смотрели в никуда. Он подбросил её в воздух, поймал с лёгкостью жонглёра и рассмеялся, прежде чем бросить другому фейри, словно это был мяч для игры.

— Эй! Лови!

Тот поймал, расхохотался так, что согнулся пополам, и швырнул третьему.

Они играли. С головой. С чьей-то жизнью, что ещё утром билась в груди, дышала, надеялась.