Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Верена, — голос Морикая рядом, встревоженный и резкий. — Не смотри. Не...

Но я смотрела.

Не могла оторвать взгляд от столов, что были уставлены не только едой, но и... трофеями. Части тел, окровавленные ткани, оружие, что ещё хранило следы убийств. Доказательства побед, выставленные напоказ, как медали.

Фейри стояли рядом, рассказывали истории, перебивая друг друга в азарте воспоминаний.

— Мой бежал так быстро, что я думал, потеряю его! Но догнал у ручья, и одним ударом... — голос оборвался на смехе.

— А моя плакала! Молила о пощаде! Это было... восхитительно! Я никогда не видел столько отчаяния в глазах смертного!

— Я поймал двоих! Правда, один был не мой, но кто считает, когда так весело?

Смех. Аплодисменты. Поздравления, словно они вернулись с триумфа, а не с бойни.

Они праздновали.

Праздновали смерть. Убийства людей, что были беззащитны, что просто хотели вернуться домой к тем, кого любили.

— Все мертвы, — прошептала я, и голос вышел чужим, потерянным. — Все. Ни один не дошёл до портала.

Дориан спешился рядом с грацией танцора, развернулся ко мне и улыбнулся — мягко, почти нежно.

— Конечно, нет, — произнёс он, словно объяснял очевидную истину ребёнку. — Никто никогда не доходит. Портал слишком далеко, а охотники слишком быстры и голодны.

Он наклонил голову набок, изучая моё лицо.

— Но надежда — прекрасная вещь, правда? Она заставляет их бежать быстрее, бороться отчаяннее. Делает охоту... интереснее. Без надежды это была бы просто скучная резня.

Что-то внутри оборвалось, словно последняя нить, что держала меня вместе.

— Ты... — голос сорвался, и я попыталась снова. — Ты знал. С самого начала. Что никто не выживет.

— Конечно, — Дориан пожал плечами, и жест был таким лёгким, безразличным. — Это же игра, дорогая. А в играх всегда должен быть победитель и проигравший. Сегодня победили мы.

Что-то внутри меня взорвалось.

— Ты чудовище! — закричала я.

Спрыгнула с лошади, не дожидаясь помощи, ноги подкосились при приземлении, но я удержалась, и кулаки сжались сами собой.

Бросилась на него, не думая, не помня, где я и кто он, — просто хотела ударить, стереть эту довольную усмешку с его лица, заставить почувствовать хоть толику той боли, что он причинил.

Но руки обхватили меня сзади — крепко, железной хваткой, — и оторвали от земли, прежде чем я успела коснуться Дориана.

Морикай.

Он притянул меня к себе, удерживая, пока я билась в его руках, кулаки бесполезно молотили воздух.

— Отпусти! — кричала я. — Отпусти меня! Он... он...

— Верена, стой! — голос Морикая у самого уха, жёсткий, отчаянный. — Стой! Не делай этого!

Дориан наблюдал за сценой с любопытством, голова наклонена набок, и на губах всё та же усмешка.

— Как темпераментно, — протянул он мягко. — Но, боюсь, нападение на Короля Весны... это самоубийство, дорогая. Морикай делает тебе одолжение, удерживая.

Он похлопал меня по плечу — покровительственно, почти отечески, — и прикосновение было таким отвратительным, что меня затошнило.

— Отдыхай. Завтра новый день, новые испытания. Нужно набраться сил.

И ушёл к празднующим фейри, оставив меня дрожать в руках Морикая. И смотреть на лужайку — на смех, на трупы, на головы, что перебрасывали, как игрушки, — и чувствовать, как что-то внутри рвётся, ломается, умирает.

Это не охота. Это резня для развлечения. Для них люди — животные. Скот. Ничто.

И я... я была частью этого.

— Идём, — прошептал Морикай хрипло, и голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Пойдём отсюда. Сейчас же.

Он повёл меня к дворцу, обходя толпу широкой дугой, и я шла, спотыкаясь, словно пьяная, не в силах оторвать взгляд от празднества.

Один из фейри заметил меня, высоко поднял бокал.

— Леди Верена! Поздравляю с победой! Вы были великолепны!

Другие подхватили, захлопали, и звук аплодисментов обрушился на меня, как град камней.

Я остановилась.

Посмотрела на них — на их улыбки, что сверкали белизной в свете факелов, на их радость, что была искренней и чудовищной одновременно, на кровь, что пятнала их руки и одежду.

И почувствовала ненависть.

Не страх, не отвращение, ненависть — чистую, как родниковая вода, и жгучую, как расплавленный металл. Она разлилась по венам, заполнила каждую клетку тела, и я поняла с ужасающей ясностью: я хочу, чтобы они умерли. Каждый, кто смеётся, пока мёртвые лежат у их ног. Каждый, кто превратил смерть в игру.

Морикай дёрнул меня за руку.

— Верена, пойдём. Пожалуйста.

Я позволила ему себя увести.

***

Коридоры дворца встретили нас тишиной, что была оглушительнее любого крика. Наши шаги отдавались эхом под высокими сводами, и я слышала только их — его тяжёлые, мерные, мои лёгкие, спотыкающиеся, словно я разучилась ходить.

Слуги расступались, когда мы проходили мимо, кланялись низко, но я не видела их лиц, только тени, что мелькали по краю зрения.

Мы дошли до моей комнаты, и Морикай открыл дверь, пропустил меня вперёд.

Я вошла, остановилась посреди пространства и не знала, что делать дальше. Куда идти. Как дышать. Как жить с тем, что видела.

— Верена, — голос его позади был тихим, осторожным, словно он боялся спугнуть раненое животное. — Тебе нужно отдохнуть. Я принесу воды, еды. Ты должна...

— Уйди, — прошептала я, и слово вышло ломким.

— Что?

— Уйди, — повторила я громче, и голос дрогнул. — Пожалуйста. Мне нужно... побыть одной.

— Но ты...

— Уйди!

Крик сорвался сам, разорвал тишину, и я обернулась, посмотрела на него.

Он стоял у двери, и лицо его было бледным, словно выточенным из мрамора, а в серебряных глазах плескалась такая боль, что захотелось отвернуться.

— Хорошо, — выдохнул он наконец, и голос был пустым. — Я... я буду рядом. Если понадобится, просто позови. Я услышу.

Он кивнул, развернулся и вышел, закрыв дверь так тихо, что я едва услышала щелчок замка.

Я осталась одна.

И тогда ноги подкосились.

Я упала на колени посреди комнаты, и удар отдался болью в коленных чашечках, но я едва почувствовала её. Руки инстинктивно уперлись в пол — холодный камень под ладонями был единственным, что казалось реальным в этом мире, что превратился в кошмар.

Дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные вздохи, что застревали в горле, словно я забыла, как дышать. В ушах зазвенело, и перед глазами поплыли тёмные пятна.

Головы.