Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

«свежую» кровь соседних капилляров, пока та течет к сердцу). Такая система известна и у млекопитающих (но не у птиц!), например у северного оленя; она получила звучное название «чудесная сеть». Главная внутренняя «печь» млекопитающих — накопления легко разложимого бурого жира. Не дает сразу замерзнуть и дрожь — ритмичное и частое сокращение мышечных волокон: вспомните, что в легкой куртке на морозе нас начинает трясти. А вот не расходовать собственное тепло на обогрев Вселенной помогает шерстяной покров. Птицы, как и мы, дрожат на холоде, но главный источник тепла у пернатых — химические реакции в митохондриях клеток печени и мышц, а изолятор — перья.

Интересно, что теплокровность опаха, млекопитающих и птиц имеет одну и ту же физиологическую «подоплеку»: высокий уровень обмена веществ, улучшенное снабжение органов кислородом и ускоренное прохождение нервного сигнала. Еще интереснее то, что все эти преобразования были вызваны изменениями сходной группы генов, обеспечивающих в том числе сокращение мускулов, жировой и углеводный обмен веществ, а также накопление быстро расщепляемого аденозинтрифосфата (АТФ) — главного клеточного энергоресурса.

Греться же шувууе нужно было не только прохладными ночами, но и нежаркими зимними месяцами. Климат в той части Монголии, где она обитала, был континентальным, с сильным сезонным перепадом температур — хотя и не до такой степени, как сейчас. (Такая климатическая кривая считывается по изотопной подписи кислорода в зубной эмали крупных хищных динозавров из этих же мест.) Вот и приходилось шувууе кутаться в перья — точнее, в «пушок» из монофиламентов, который ерошился на ее подрагивающем тельце. Эти выросты были полыми, около 0,2 мм диаметром и 10 мм длиной и состояли, как и положено перьям, из пучков тончайших бета-кератиновых волокон (каждое 3–4 нм в поперечнике). Разумеется, о химическом составе этих волоконцев можно судить разве что по их размеру и форме, сходным с таковыми перьев современных птиц. (Сохранились же они в виде фосфата кальция, который изначально укреплял монофиламенты — так же как он упрочивает птичьи перья.)

Алваресзавриды распространились в позднемеловую эпоху (90–66 млн лет назад) в обеих Америках, Европе и пока еще неполной (без Индии и некоторых микроконтинентов) Азии. Первые среди этих ящеров, например гаплохейр (Haplocheirus) из Северо-Западного Китая, отделились от прочих манирапторов уже в позднеюрскую эпоху (160 млн лет назад) и на тот момент не утратили загнутые пильчатые зубы и три нормальных пальца на «руках» с еще не слившимися костями пясти и запястья, как у настоящих теропод.

Что именно ели алваресзавриды — остается загадкой. Укороченные, но притом мощные и, по сути, однопалые передние лапы с угрожающе выдвинутым большим когтем пригодились бы норным животным (рис. 10.2). У последних алваресзаврид большой палец практически вытеснил все остальные: от второго осталась лишь одна истончившаяся фаланга, а от третьего — вообще ничего. Утолщенная плечевая кость с удлиненным дельтопекторальным гребнем удивительно напоминает таковую крота или ехидны, у которых она обеспечивает сокращение и растяжение грудной мышцы при вращательных движениях передних лап (почти как у проходческого щита). А лобковая кость, будучи отведенной назад, втискиваться в нору не мешала.

Но вот куда было девать слишком длинные ноги, не говоря уж о долгой шее? Да и кайло (однопалая лапа алваресзавриды) при рытье не лучшая замена лопате (широкой кисти крота). А поскольку плечевая кость отходила от суставной ямки (на стыке узкой лопатки и вороньей кости) горизонтально вбок, плечо двигалось лишь немного вниз и вперед-назад. Ограничено в движении было и развернутое вперед предплечье. Выходит, что шувууя могла нанести лапой колющий удар, а затем провернуть прочный коготь. Очень похоже устроена передняя лапа у карликового муравьеда, который втыкает в древесный ствол большой коготь и вращением кисти расширяет дыру. И для ковыряния в большом гнезде насекомых такой прибор годился. Специализированные насекомоядные — муравьеды, броненосцы и панголины — вооружены похожим шанцевым инструментом.

Строение шувууи никак не вписывается в стиль жизни муравьедов или панголинов на «базе» динозавров. Если бы алваресзавриды предпочитали разрывать когтями гнезда общественных насекомых, чтобы добраться до их яиц и личинок, вряд ли бы стоило заниматься этим именно по ночам.

Да и были ли такие насекомые? Муравьи и прочие общественные перепончатокрылые в позднемеловую эпоху только начинали определяться со своей социальностью. Зато термиты — потомки тараканов, судя по находкам в ископаемой смоле, уже обрели семейные ценности и разделились на касты: окрыленные самцы и самки, мелкие, всеми понукаемые работяги и огромные, вооруженные до мандибул жандармы. Даже если все эти особи принадлежали к разным видам, их присутствие доказывает, что общество уже «социально расслоилось». Значит, существовал и общий дом — термитник…

Общепит — питание общественными насекомыми — могло бы объяснить, почему алваресзавриды стали длиннорылыми и почти беззубыми (иначе куда прятать и как высовывать длинный язык?), а их челюсти превратились в исключительно нежные захваты (кусать и кромсать добычу не требовалось). Казалось, что даже эволюция этих ящеров двигалась в сторону все большего приспособления к уничтожению семейных шестиножек.

Проявлялась эта тенденция не только в преобразованиях черепа и передних конечностей, но и в миниатюризации всего тела. Если юрские представители династии, такие как гаплохейр, при длине под 2 м весили около 40 кг, а ящеры начала раннемеловой эпохи и до 70 кг за свою жизнь набирали, то самые поздние и самые массовые (по числу видов) алваресзавриды, включая шувуую, перешли в весовую категорию от 1 до 5 кг. Случилось это, по геологическим меркам, довольно быстро — не более чем за 25 млн лет. Такие выводы удалось сделать по срезам длинных костей этих динозавров: у поздних мелких форм «годовых колец» — линий остановок роста — наблюдалось столько же, сколько у их больших предшественников. Следовательно, они взрослели, но почти не росли. (В биологии для подобного явления есть даже особое, хорошо запоминающееся определение — «синдром Питера Пэна», нестареющего мальчика из сказок Джеймса Барри. Наверное, это не вполне удачный термин, поскольку мальчик с острова Неверленд не желал взрослеть, но старичком он никак не был: даже молочные зубы не сменил.)

Однако самый мелкий среди алваресзаврид — парвикурсор (Parvicursor) — действительно оказался годовалым ребенком. Тщательное изучение срезов его бедренной кости не обнаружило ни линий остановок роста, ни каких-либо признаков вторичного преобразования костной ткани, а все первичные остеоны, в которых проходили кровеносные сосуды и нервные волокна, оказались чистыми, как у младенца. То