Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Это же не то, о чём я думаю? Это не заразно?

Её глаза наполнились слезами.

Он рванул к ней, в порыве защитить от всего мира. Боясь прикоснуться рукой, стоял просто рядом, пожирая глазами, ту, что смог когда-то оттолкнуть от себя.

— Матушка, ну что вы. Всё будет хорошо.

Элеонор присела рядом, спокойно и бесстрашно смотрела на короля.

— Ваше Величество, я сейчас успокою госпожу маркизу, и мы начнём собираться.

— Как вы себя чувствуете дитя?

— Уже намного лучше. Правда.

— Мадам Анна, оставьте свои волнения. Да мало ли что могло у него произойти. Давайте не будем думать о плохом.

Покачивая Луизу, я говорила тихим голосом.

— Не принимайте так быстро каких-либо решений. В Париже всё будет по-другому. Надо только подумать, как мы сможем быстро туда добраться, дело-то уже к вечеру.

— Для меня очень важно, что с дочерью всё будет в порядке.

— Всё будет хорошо, поверьте.

Отец, забрав у меня ребёнка, стал спокойно отдавать распоряжения.

Когда я вышла на крыльцо с двумя саквояжами, который мне помогал нести Ивонн, дядя удивлённо спросил: о том, где я оставила все свои вещи.

— Шелка и запасы продуктов в хранилище, их доставят позже, гардероб практически весь остался в Венеции. Это всё, что у меня есть, Ваше Величество. Я же практически жила в монастыре и довольствовалась малым. Поеду верхом, оделась очень тепло, в мужском седле с Раулем. Анжелик возьмёт с собой Филиппа. Маркиза и княгиня с детьми в дормезе. Его сейчас прогревают. Семья сеньора Рикардо следом в экипаже. Все остальные верхом.

— Вы справитесь, Каталина?

Я вздрогнула. Но то, что вылетело, не вернёшь уже обратно.

— Да, дядя, — мой шёпот услышал только он. Лёгкая улыбка коснулась его губ.

* * *

Наш небольшой отряд в окружении гвардейцев, наверное, побив все рекорды, на рассвете прибыл в Париж. На улице не было так холодно, как я это обрисовала Его Величеству. Но всё же верхом и иногда хорошей рысью, это было тяжёлое испытание. Укутав брата и себя в меховой плащ, что дал отец, накинув капюшон и повязав его шарфом, в тёплых рукавицах, я по большей части всё равно доверилась Рому.

Это было время раздумий, так вот почему он называет меня как угодно, только не Кристин.

«дитя, княжна, мадемуазель»

Он не принял меня, другой. Именно из-за этого ему кажется, что вокруг обман. Неужели придётся рассказать ему всё? Насколько всё?

— Кристин, я устал. Давай сойдём на немного. Пожалуйста.

— Устал, это значит то же самое, что и «я слабак», Рауль. Посмотри на Анжелик и Антонио, как они держатся в седле. Филипп, он же не просится сойти. Смени немного позу, расслабь тело, освободи разум. Работай над собой. Если совсем невмоготу, иди к дамам в дормез.

— Нет.

— Тогда вперёд, Рауль. Детям своим будешь рассказывать, как ты ночью выбирался из старого замка, в котором лежал бездыханный труп дворецкого. А с тобой рядом на благородном арабском скакуне ехал Его Величество король Франциск I.

Мальчишка притих, вероятно, придумывая новую историю своих приключений, а может быть, просто засыпая под монотонный ход Рома.

Возможно, может показаться, что Душа, склонная к блужданиям, опять устроила себе небольшой вояж, что же, возможно, и так. Но я не убегала от ситуации, я изменила её в корне, с тем чтобы возможно позднее добиться победы. Ведь играя по чьему-либо сценарию, мы изменяем сами себе, и что потом обвинять кого-то, когда сами выступали в роли наблюдателя.

Глава 21

— Твой дальний дядюшка позаботится о тебе — о боги, как мне нужны были эти слова!

Н. Ольвич

Насколько можно быть откровенным с человеком, который слишком беспринципно прошёлся по твоей судьбе раскалённым железом? Оставив навсегда неуверенность в завтрашнем дне и постоянное желание убегать.

Прошёлся и сам себе простил это.

Потому что можно, потому что статус предполагает, а, возможно, и позволяет. По принципу: бьёт, значит, любит. Потому что привык жертвовать людьми. Во имя чего? Во имя идеи или собственной абсолютной власти?

Возможно ли быть с ним искренним до конца?

В чём разница этих двух понятий, искренность и откровение?

Можно ли быть искренним в поступках с таким человеком в разговоре, так как разрешает внутреннее состояние? Или полностью раскрыться до самых глубин сознания — как на исповеди перед Всевышним. Ведь это гораздо глубже, чем простая искренность. Это и есть откровение?

Разве искренность не приносит радость и чистоту в сознание? А откровение-боль и тяжесть, словно выдираешь что-то с корнем? Допустим: воспоминания, подчас невыносимо тяжкие.

Кто может дать гарантии, что откровенность в будущем не развернётся против того, кто рассказал её, поддавшись порыву искренности.

Рассматривая личико спящей Луизы, я размышляла о наших отношениях с дядей. Он не переносил, когда я его нарекала величеством. Он не приглашал нас в Лувр, словно, не желая «пачкать» нас тем, что там происходит. Не разрешал невестке, после рождения ещё одной маленькой принцессы, в этот раз Клод Валуа, вернуться в Париж. Его сын Генрих всё чаще приезжал в Фонтенбло, оставляя двор и алчную любовницу предаваться светским утехам в Лувре.

На прогулках верхом мы часто беседовали с дядей. О чём? Обо всём. Я ожидала главного. Когда прозвучит тот самый вопрос. А возможно, один какой-нибудь из них.

Держа охрану на расстоянии, спешившись и гуляя за городом по весеннему лесу несколько дней назад в поисках первоцветов, услышала-таки:

— Откровенны ли вы со мной, дитя?

— Видит Создатель, я искренне всё вам рассказываю, parrain.

— Почему не дядя, как в прошлую нашу прогулку?

Смутилась.

Он изучал меня, исследовал, словно учёный, поймавший в свои сети неизвестный вид бабочки. Мой тихий вздох заставил обернуться мужчину. Подойдя ближе, взяв меня за руку, попросил, чтобы я посмотрела ему в глаза:

— Почему?

— Для всех Каталина умерла, ваше…

— Не для меня. Нет! Как это произошло на самом деле? Чего стоит ваше откровение, княжна?

Он перебил меня. Беседа принимала практически оборот допроса.

— Возможно, моих горьких слёз, Ваше Величество.

— Каждая слезинка, она очистит вашу душу, поведайте мне, что произошло в Шотландии.

Я понимала: неспроста он выбрал это место. Мы были на виду. Многие придворные следили за взрослым мужчиной и юной девой, проводящих так много времени вместе. Очень многие, поверьте, хотели бы знать, о чём ведут беседы