Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Но, окружённые гвардейцами, мы были всё же совсем наедине. Расстояние не позволяло услышать то, о чём я негромко решилась рассказать своему наставнику.

— Герцог, как он попал в родовой замок князя д’Арагонна, вы, вероятно, знаете. Католики, они все вместе спешно выбирались из столицы Шотландии, протестанты были очень воинственно настроены. Многие католики бежали из Эдинбурга в ту ночь, сотрудники посольства были не исключением. Попросив политического убежища вместе с донной Федерико Рамирез и её дочерью Росаной, испанский гранд остался на боте Каталины, остальные сотрудники пересели на испанский галеон в Порт-Глазго. Далее на боте, они последовали в имение покойного мужа донны Каталины.

В дороге, наткнувшись на айсберг и непогоду, все просто чудом остались живы, донне Каталине пришлось брать управление ботом на себя, это была страшная ночь, поверьте. Хрупкая девушка за штурвалом судна в бурю, врагу такого не пожелаешь. Но она выстояла. Получив сильное переохлаждение, заболела. Несколько недель в своих покоях, девушка, измученная жаром и сильным кашлем, не выходила на люди. Наконец, выздоровев и спустившись в гостиную на завтрак, она не узнала свою семью.

Герцог обладал чем-то, думаю, что даром внушения или гипнозом, не знаю. Спросите отца: «-что это было?» И он ответит:

«— помутнение».

Мало того что испанец заявил свои права на девушку как её жених, он повлиял буквально на всех. Это был просто ужас. Близкие люди, её семья, стали считать Каталину избалованным и несуразным существом, которому нельзя ничем заниматься, только вышивкой и молитвой. Каждое её слово и действие подвергалось сомнению и высмеивалось. И только старшие дети и приближённые слуги не понимали, что происходит. Их герцог не взял в расчёт. Не смотрел им пристально в глаза, навязывая свою волю. Не говорил одну и ту же мысль, прибегая к разной тональности в голосе, словами, что бесконечно чередуются, но подразумевают только одно. При этом держа в руках блестящую безделицу.

«— Колдун», — так его назовут после все жители долины.

Нагнувшись и сорвав маленький цветочек, я поднесла его к лицу. Рассматривая, спросила:

— Совсем хрупкий стебелёк, правда? Как человеческая жизнь.

Франциск смотрел, словно и не моргал. Хищник, а как известно-самый опасный хищник на земле — это человек. Прищурившись, наблюдал.

— Продолжайте.

— Каталина приняла яд, Ваше Величество, осознанно.

Я как отрезала. Франциск замер, словно навис надо мной.

— Разгадав замыслы герцога, проникнув в его покои, пока он пытался понять устройство каравеллы и галеона, что предназначался для вас, сир. Прочитав его записи и увидев книгу, что подготовил жених ей в подарок, Каталина осознанно в часовне, на глазах у всего народа, раскусила капсулу с ядом, что была у неё во рту.

Словно желая обратить внимание всего мира на несправедливости, что происходили в замке. Герцог, как всегда, был очень груб с ней. Предложив как-то быть уступчивей в их отношениях, он намекнул ей на то, что она уже была в браке и должна понимать, что связывает мужчину и женщину. Но так сложилось, что князь Давид, он не тронул девушку в своё время. И слушать притязания герцога ей было очень неприятно: она жила долгое время в Испании и понимала, что такие домогательства с его стороны, они преступны. Её отказ, он взбесил мужчину.

Люди стали обращать внимание на его грубости. Девушка плакала, услышав от жениха замечание в обидной форме накануне венчания, и решившись, положила капсулу в рот, он грубо сунул ей в руки платок, чтобы та утёрла слёзы. Представьте её состояние.

Его раздражение, как плётка по оголённой коже. А ведь чувства стали только зарождаться в её душе. Промокнув свою слюну и оставив след яда на ткани, она упала бездыханной на каменные плиты храма.

Как я и говорила, Каталина умерла, Ваше Величество. Для всего. Мира.

Застывший в недоумении, не веря в то, услышал только, что Франциск не отрывал взора.

— Её семья только тогда поняла, что натворила. Это был удар по князю.

Трагедия. Поверьте, это было только начало. Никто не хотел такой смерти для герцога, если бы Каталина знала, что король Шотландии послал за ним военное судно, как за преступником и убийцей его наставника, она никогда бы не пошла на этот шаг. Никогда.

Клянусь. Доза яда была точно рассчитана, через сутки она очнулась в склепе. Все, кто знал эту тайну, они помогали ей, как могли. Перенесли в её покои, кормили и ухаживали, но яд, его нужно было вывести из организма, он разрушал её.

Вначале выпали волосы. Ногти они не росли вовсе, я боялась, что начнут крошиться зубы и ломаться кости, принося неимоверные страдания. Умирала заживо, медленно. А замок в это время покрылся мглой горя и траура. Пока ещё могла говорить и немного сидеть, попросила рассказать всё князю.

Вы слышали, как воет раненое животное? Как воет от боли человек, теряющий самое дорогое на свете? Не спрашивайте о тех днях отца.

Не спрашивайте. Воспоминания, они станут пыткой. Для него. Так же, как для меня сейчас.

В горах, в лачуге местной травницы около года приходила в себя, проходила лечение, собирая себя по кусочкам, умоляя Всевышнего дать ещё один шанс.

Наставник, вы привыкли всегда видеть красивую картинку, что люди представляют для вас. Показуху. Но поверьте, всему есть своя цена.

Ведь я прекрасна сейчас. Да? Замедлилось взросление, побочный эффект яда. Но чего это мне стоило? Задумайтесь.

Молчала, не было слёз. Не могла говорить. Комок в горле, перегородив доступ воздуха, не давал дышать. Рука легла на грудь, неосознанно хотелось выдернуть всё изнутри. Пыталась развязать плащ. Осев на колени, задыхалась, руки коснулись первой зелени. Хотя бы глоточек воздуха. Теряя сознание, понимала, что дядя пытается поднять меня с сырой земли.

Мадонна, стоит ли?

Небо, покачиваясь в такт тихому ходу королевского жеребца, скользило в сторону, возможно, севера, а может быть, и юга; запах кожи и табака от одежды Франциска навевал воспоминания о тех встречах с ним, когда они приносили только радость.

Провожая молча меня к дому и передавая встревоженному отцу, хмуро не смотрел в глаза.

— Была ли я откровенна с вами? Сир? Вы считаете, моя душа, она очистилась?

Мне не нужны были его ответы. Пусть ответит себе сам.

— Вы спросите, кто же тогда лежит в склепе, в имении князя Давида? Я отвечу: любовница герцога, что повесилась от потери любимого человека на шнуре от портьер. Донна Федерико Рамирез в моей посмертной маске. Я покину вас, господа.

Покачнувшись в реверансе,