Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

«— моим принцессам», — говорил отец, когда мастера вешали новую люстру, что спускалась с самого верха до уровня нашей гостиной. Она вмещала около тридцати свечей, и вечерами хрусталики горели всеми цветами радуги.

На столике, что ажурным украшением стоял возле самого красивого и большого зеркала в здании, лежала большая коробка, отделанная серебристым бархатом. Солнечные лучики словно трогали её нежными пальчиками, забавляясь бликами. Она что, украшена самоцветами? Как красиво.

Серьёзный голос отца нарушил идиллию.

— Что это, княжна?

Обернувшись на голос, смотрела взволнованно. Отец был зол, очень. Все признаки были наяву. Я помню этого незнакомца на лестнице часовни в пригороде Парижа. Пыталась понять причину его раздражения, сделал шаг к отступлению.

— Я не знаю, ваша светлость. Правда. Я могу посмотреть?

Протянула руку к крышке ларца и услышала сказанное с металлом в голосе.

— Человек, который принёс это, он просит позволить ухаживать за вами, княжна. Через полгода он планирует ваше венчание.

Моя рука замерла над красивой работой венецианского мастера. Что в ней? Разгадка к услышанной сейчас реплике раздражённого и мрачного мужчины, что стоит рядом.

«— венчания не будет, это не входит в мои планы, к осени я хочу уехать в Прованс».

Ситуация для восприятия была под девизом:

«— это происходит не со мной, я просто наблюдатель. Или нет. Я просто не хочу это сейчас слушать»!

Ни чего, не понимая, вскрыла коробку.

— Моя маска. Мадонна! Странно, я точно помню, что в этом месте были включения из сапфиров. А сейчас. Бриллианты?

— Что я ещё не знаю про вас, дочь⁉ Кто? Этот. Мужчина?

Лавина воспоминаний о Венеции пронеслась, словно в карнавальном танце. Осознала весь трагизм ситуации.

— Почему вы так говорите со мной?

Я практически шептала, раскрыв глаза от ужаса. Я никогда не видела его таким. Вспомнились его слова, что он не представляет мужчину возле меня. Никакого. Мадонна. Его точно хватит удар. Или меня?

Дальше последовало просто невозможное по своему содержанию, сказанное опять-таки на повышенных тонах, изречение. В какой-то момент мне показалось, что он действительно меня сейчас ударит. Как его учил когда-то дядя. Отходила, пятилась спиной к стене. Зазвенели, хрустали на люстре. Я ощущала себя подростком, которого застали с пачкой сигарет в руках. Не понимая, что делать, держала в руке маску. Висок кольнуло болью. Что-то дрогнуло внутри, не выдержав, просто разрыдалась.

— Да что же это такое! Я не давала повода, он сам. Почему вы так кричите. Вы! Вы опять! Мне не верите.

Прижав ладонь к дрожащим губам, не отрываясь, смотрела на князя.

Вбежавшая маркиза Анна встала между нами и что-то стала объяснять отцу. Показывая альбом с моими рисунками. Объясняя, как маска оказалась у незнакомца.

— Он был уже на приёме у Франциска, таким семьям не отказывают. Вы забыли, кто вы, княжна! Король решил устроить ещё один династический брак, боюсь, что он уже ответил согласием, такие связи с Венецией. Генерал Торризи просит вашей руки, Его Величество однозначно воспользуется этим случаем.

— Я с ним даже не знакома. Мы ни разу не разговаривали. Я видела его только два раза. Я не хочу замуж, я слишком молода для этого, я завтра же уеду в Прованс.

— Я уже слышал это! Когда-то. Но сейчас этот номер не пройдёт. С ним приехали его сёстры, тётушка и братья, они просят разрешения нанести нам завтра визит.

— Я уеду сегодня ночью!

— Даже не думайте об этом! О вашем характере уже наслышана вся Европа.

— Я не готова к замужеству. Нет! Мне всё равно, что говорят в Европе. Пусть говорят, им всё равно делать нечего.

Бросив украшение обратно в ларец, рыдая, отошла к окну.

— Дорогая, успокойся, ты не сможешь бегать вечно. В какое положение ты ставишь свою семью. Подумай о князе, о братьях и сёстрах. Просто попытайся договориться с доном Торризи. Он взрослый мужчина, он всё поймёт.

Анна уговаривала меня спокойным голосом, поглаживая по спине. Я отказывалась понимать, как такое может опять происходить.

«— завтра я всё однозначно скажу им. Завтра я найду слова, мы же все взрослые люди, или я уеду».

* * *

Склонив голову, сидела в гостиной, слушая венецианскую речь. Перебирая пальчиками кружево платочка, считая лепесточки вышивки, ожидала окончания смотрин.

«— Мадонна, как тут вставить хоть слово-то, ещё и с моим акцентом»?

Печально осознавала, что поторопилась с возвращением в Париж. Просчитывала пути для отступления. Женщина в средних годах, красиво одетая, не спускала с меня глаз. Просто рентген какой-то. Кто она? Какая разница. Мне с ней детей не крестить.

Затем прозвучал её голос, властный и ещё… просто невозможно сказать какой.

«— она стерва — это просто диагноз, прости меня, Господи».

— Я хотела бы поговорить с княжной наедине. Это возможно устроить?

Тишина, что образовалась в комнате, удивила даже меня. Эти мужчины — венецианцы, они, что, умеют молчать? Подумайте только.

Вероятно, решив проводить нас в малую гостиную — комнату, в которой с Франциском мы когда-то коротали вечера, отец вывел нас в коридор. Глянула в окно, что выходило во двор.

Свобода. Похоже, что не моя.

Скоро подбежавшая к нам камеристка баронессы Мари-Энн попросила возможность сказать, что ожидавшей ребёнка женщине стало плохо.

Меня словно привели в чувства.

Ушат ледяной воды прошёлся по сознанию.

«— безумцы, я здесь решаю, как мне жить дальше, только я. Это что ещё за Домострой? Уеду на следующей же неделе, пусть поговорят, потешат себя, а сейчас… мне точно не до них».

— Донна, прошу прощения, все остальные вопросы, пожалуйста, решайте без меня. Я рада была нашему знакомству. Извините, у нас в семье роды.

Проговорила тоном, не терпящим возражений, и, развернувшись совершенно в обратную сторону, не глядя на растерявшихся отца и графа Антонио, подобрав юбку, скорым шагом направилась к лестнице.

— Шевалье Армана, срочно в комнату для родов. Пусть возьмёт с собой инструменты и лекарства. Все мои записи о состоянии Мари-Энн, принесите также издание княгини. Вызовите сеньору Адорию и мадам Жанну.

Мой голос летел под своды помещения, отдавая приказы. Мужчины вышли из гостиной.

— Сеньора уехала в парк Лувра с детьми на прогулку, ваша светлость.

Я встала как вкопанная. Развернувшись, встретилась глазами с незнакомкой.

— Вы, Донна, имеете ли вы опыт в принятии