Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Разрешите представить вам, госпожа княгиня, — дон Себастьян делла Торризи, именно он вчера передал вам вашу пропажу. А сегодня приехал с визитом, поздравить нашу семью и свою тётушку, которая вам оказала помощь, с рождением маленького барона.

— Спасибо, дон Себастьян.

Смущённо опустив взгляд, ждала. Какая нелепая встреча. Усталость накатывала волнами. Неимоверно хотелось пить. Не переодетая, ведь при выходе я надеялась сразу попасть в свои бывшие покои и немного поспать. Оставила в операционной только фартук и халат.

В простом домашнем платье, с косынкой на голове. Подняла глаза и, встретив его взгляд, словно утонула в тихом, головокружительном омуте. Изумлённо впитывала эту энергию.

Нечто новое.

Насыщалась ею бесконечно. Никаких требовательных ожиданий в мой адрес. Просто немое восхищение. Поднялась со скамьи, чтобы быть немного выше.

Замерла.

«— мы не встречались раньше, Дон»?

«— возможно, где-то во Вселенной».

«— вы не припомните, когда»?

«— во сне, а может, наяву».

«— и я вас видела однажды».

«— а я искал Тебя», «Одну».

Я знаю человека, у которого я видела такие же чувства на лице: — у отца, когда он смотрит на княгиню Жанну.

— Княгиня, я провожу вас в дом?

Приняв предложенную руку, положив дрожащую ладонь на рукав его камзола, глянула на окружающих нас людей, когда они успели подойти?

Венецианцы настороженно смотрели на меня, а затем склонили уважительно головы.

Не двигаясь с места, не желая такого сценария, хмуря брови, ещё раз взглянула на мужчину. Поняла, что изначально не нужно никаких жертв, нужно всё проговаривать как есть.

— Вначале я хотела бы очутиться на кухне у сеньоры Пломмия, и отобедать без всякого официоза, там очень уютно, а затем меня устроят наши покои с мадемуазель Анжелик. Я шокировала вас? Дон Себастьян? Можем позвать донну Ингрид и княгиню Жанну, они составят нам компанию, думаю им также необходимо подкрепиться.

Он впитывал каждое моё слово.

Кивнув кому-то за моей спиной, повёл в нужном направлении.

Услышав лёгкие шаги юного графа Антонио вдруг поняла, что всё, что сейчас происходит, — это нечто очень правильное, и вероятно предопределённое свыше.

Глава 23

Мы боролись за неё, видит бог, как старались. Дежурили, проводя все ночи возле Мари-Энн. В какой-то момент поняла, что все дамы Торризи переселились к нам в отель. Они скользили по коридорам, удивлённо дотрагиваясь до шёлка стен, разглядывая ванные комнаты, и люстры шептались. Наши покои с княжной Анжелик удивили их роскошной обстановкой, двумя уровнями и отдельной большой ванной комнатой с окном.

Не вдавалась в подробности, как их расселили, если честно, было совершенно не до этого.

Главное, что их помощь, она была нам большим подспорьем, у меня просто не хватало выносливости. После бессонной ночи я валилась с ног. Детей был полон дом. Всё нужно было держать под контролем. Открытие ателье откладывалось на неопределённое время. Очень часто Луиза играла на моей кровати днём, а я сквозь дремоту следила за ней.

Девочка не шла к чужим людям и только рядом со мной могла сама себя занять. Творчество было для неё всем. Я не знаю, как она умудрялась доставать мои грифели, но рисунки юной мадемуазель можно было найти везде. На клочках бумаги и на стенах, просто на столе.

Мадам Жанна и сеньора Адория днём управлялись возле Мари-Энн, а Анжелик проводила много времени с младшими близнецами, Максом и Росаной, стараясь как можно больше дать им занятий и уроков.

Маркиза Анна управляла хозяйством, сводя все наши финансы и утверждая меню, отдавая распоряжения по закупкам.

Первые дни после операции Мари-Энн страдала невыносимо, я помнила по прошлой жизни, как это тяжело. Боль, всё время одна только боль. Она мужественно переносила трудности. Наши касания к ней, они только усиливали эти ощущения, но мы делали всё возможное, обрабатывая шов и давая антибиотик, настойки и микстуры, старались обеспечить самым лучшим питанием. Сеньора Пломмия голову сломала над меню для роженицы.

Проходила уже практически третья неделя после родов. Заживление, оно шло своим чередом. Возможно, даже лучше, чем у сеньоры Адории в своё время. Сказывался молодой организм девушки, отсутствие жары и очень профессиональная помощь в назначении лекарств шевалье Арманом.

К нам в дом даже приезжал мессир Рене. Они о чём-то вместе совещались, назначая лечение. Таким образом, высокой температуры по вечерам уже не было вовсе, и шов, оставаясь ещё слегка воспалённым, заживал. Отчего же так тягостно на душе?

В какой-то момент я поймала безжизненный взгляд молодой мамочки, в обед она отказалась от еды. Что мы делаем не так? Уже давно пора вставать и расхаживаться, а у неё просто нет желания на это. Или нет сил? Почему? Отвернувшись, она водила пальчиком по рисунку ткани, что служил пологом на красивой деревянной кровати, в моде была мебель из лёгкого в обработке ореха. Девушка смотрела, словно в никуда, пугая меня этим своим состоянием.

Уставший мой мозг не мог осознать, в чём проблема. Отчего она ко всему равнодушна.

Брела по коридору, не замечая приставленной к моей персоне постоянной охране. Остановилась, подойдя к окну.

— Что не так? Это вижу только я? Почему другие не замечают?

Садовник занимался кустарниками, стрижка придавала им красивую форму. Служащие нашего отеля все куда-то спешили. Это был целый живой организм. Закрытый дворик, словно сцена с зарисовками из жизни средневековья. Отвернувшись от окна и, решив ещё раз, сходить к Мари-Энн, увидела незнакомого мужчину, стоящего рядом, неосознанно обратилась к нему:

— Такое чувство, что она жить не хочет. Понимаете, отказалась от обеда и отвернулась от меня, закрыв глаза. Отчего она так страдает? Ведь шов практически зажил, и жар по вечерам, его нет. Градусник, вы видели? Он не показывает повышения температуры, значит, внутренний шов тоже в удовлетворительном состоянии. Она уже должна встать.

Венецианец настороженно кивнул: в согласии. Он был готов соглашаться со мной во всём.

— Тогда почему всё так плохо? Или, мне кажется?

Я вопросительно смотрела на мужчину. Немного осознав ситуацию и тот момент, что разговариваю с незнакомцем, спросила.

— А Вы кто?

— Ваша охрана, донна.

— Понятно. Тогда я могу говорить с вами обо всё, да? Как это видно со стороны, скажите? Что мы делаем не так?

Я думала, мой недалёкий охранник, с виду совершенный вояка, растеряется, а он, задумавшись, выдал мне нереально простую истину: