Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

заставляя мечтать о бескрайних просторах и приключениях. Однажды, решив исследовать чердак в противоположной части от складских помещений, мне посчастливилось найти дверь, ведущую на крышу. Массивная, она закрывалась на не менее массивный засов, словно охраняя тайны этого места. А после, передо мной открылась величественная крыша в форме двускатной конструкции. Этот момент был откровением: передо мной простиралась вся красота Парижа, окутанная мягким сумеречным светом. А крыши соседних домов действительно, возвышались как горы. По бокам были высокие парапеты и достаточно хорошо организованный сток воды. А вот сразу возле чердачной двери был своего рода балкон — патио, безопасная площадка, огороженная каменными столбиками с сидящими на них злобными фигурками химер. Как по-французски мило и сколько готики, средневековья во всём этом. Со временем такие здания исчезнут, на смену им придёт эпоха Возрождения с совершенно другими веяниями в архитектуре. Но для меня это был рай.

Итак, закрыв кабинет на ключ изнутри и взобравшись на чердак по потайной лестнице, прошла к неприметной двери, и вуаля, я уже в горах. Провожала этот день на покой, решив не идти на ужин, была довольна его результатом. Довольна, что нашла, наконец-то слова для разговора с отцом. Что, вероятно, в первый раз не услышала изначально его раздражённое «нет». Усевшись в позу лотоса, наблюдала за засыпающим Парижем, любуясь заходящим солнцем. Не сводила взора от гаснущих огней этого большого города. Романтики в будущем назовут его городом любви.

Подстелив плед на тёплую плоскую поверхность крыши, лёжа смотрела в небо, представляя, что я действительно в горах, соединяя зрительно звёзды в необыкновенной красоты созвездия, мечтательно называя их, так как они звались в том, другом мире. Непрошеная слеза катилась и пряталась в волосах, делая их мокрыми.

Именно на крыше я поняла, что мы все заперты.

Нас просто не выпускают за периметр жилого комплекса, который я выбирала когда-то сама. Никого. Почему? Обходя хитростью острые углы противоречий. Обещая и не выполняя свои обещания, делая всё, что мы бы про них забыли. И в этой ситуации именно донна Ингрид и её девочки чувствуют себя очень вольготно. В отличие от нас они не работают, им ничто не интересно. Только молча глазеют на всё и, вероятно, обсуждают в своих покоях. Я ни разу не видела их в библиотеке. Они не стремятся выучить французский язык. Зачем? Ведь мы же владеем языком их родины. Не занимаются вышивкой или рисованием, не читают книги, только донна Ингрид иногда крутит в руках красивое издание, непонятно для чего. Просто ведут амёбный образ жизни. Они вообще грамоте обучены?

— Вот ты где. Наконец-то я тебя нашла.

— Как ты открыла кабинет, я же закрыла его изнутри.

Мадемуазель Анжелик, присев рядом, безмятежно улыбалась.

— Красота. Да?

— Надеюсь, ты кабинет снова закрыла, как было?

— Обижаете, княжна. И дверь закрыла, и гобелен поставила на место.

Долго молчали, наслаждаясь покоем.

— Ты сказала отцу, что мы хотим уехать?

— Да.

— С нами собрались виконты де ла Кано.

— Хорошо.

— И маркиза Анна с Элеонор.

— А давайте подарим отель всем Торризи, а наше семейство переедет в Прованс.

Я тихо засмеялась. Анжелик, прижавшись к моему плечу, прошептала:

— Можем уехать хоть сейчас, у нас всё готово.

— Вот просто сейчас встанем, выйдем из здания и через три дня будем в Марселе? Каким образом? — сомневаясь, спросила у сестры.

— Не могу сказать, каким образом, но да, через три дня будем в Марселе.

— Нет. Я не поставлю отца в такое глупое положение перед гостями. Он даст мне разрешение на отъезд, я добьюсь этого. И не забывайте, что с нами едет Мари-Энн с ребёнком, она не хочет говорить, даже говорить о столице.

— Хорошо. А давай здесь поужинаем, я принесу сейчас слойки, ветчину, фрукты и тёплый морс. Торризи, они спрашивали за тебя.

— Я не спущусь, иначе мой мозг взорвётся. Они всегда о чём, то спрашивают.

— Понимаю. Люблю.

К моей щеке прикоснулся лёгкий поцелуй Анжелик.

А после, мы практически каждый вечер, исчезая для всех, ужинали под засыпающим небом Парижа.

* * *

— Ш-ш-ш, милый. Мальчик мой, я вернулась. Я люблю тебя. Не обижайся, так надо было. Скучал? А как я скучала.

Ром в нетерпении постукивал копытом по дверке своего стойла. Клал голову на плечо, нюхал голову и, довольно фыркая, принимал угощение.

— Я не забыла тебя, что ты? Такого мальчика нельзя забыть. Просто болела немного. Ты любовь всей моей жизни. Ждал? Потерпи, скоро однозначно мы уедем к тебе на родину. Осталось только собраться. Отец дал разрешение. Будем рысью носиться по морской отмели в лучах заходящего солнца, и поднимать фонтаны радужных брызг. А затем искупаемся на глубине: ты и я.

Целовала в щёку взволнованное встречей животное. Седлая, старалась ещё больше дать ласки, поглаживая его спину, делала зачистку. Выходя на улицу с жеребцом, удивилась такому количеству охраны. Странно, простой дамский выезд в маленькую рощицу близ столицы, первый и единственный за всё лето, и столько мужчин вокруг. Неосознанно тронула стилет в потайном кармане. Улыбнулась мадам Жанне.

— Синьор Луиджи, не подходите, Роммель не любит чужих людей, я сама.

Оказавшись верхом в мужском седле, оправила складки широкой юбки, скрывающей плотные лосины и удобные высокие сапоги из тонкой кожи. Синьора Ингрид, наблюдавшая буквально за каждым моим движением, удивлённо хмыкнула. Все женщины Торризи были в дамских сёдлах, очень красиво и вычурно одетые, они хорошо держались верхом и блистали украшениями на солнце.

Для меня это было всё достаточно сложно: конные прогулки — это нечто сродни спорту. Сидеть боком, свесив ноги на одну сторону, и при этом управлять животным. Как такое возможно? Ром научился распознавать лёгкое движение моих ног и рук. Это была целая азбука. Мы были с ним одним целым во время прогулок. Я всегда скромна в одеждах. А уж прогулка верхом, это действительно спорт. Старалась соответствовать, вот только… Лёгкой рысью выехали за город. Моя шляпка, приколотая на высокую причёску, добавляла роста, я любовалась своей тенью. Да, всё дело в шляпке, новой и необычной для этого времени. Отчего-то рассмеялась: как ловко я смотрюсь в котелке с пером.

— Мадам Жанна, а не тот ли это овражек вдали?

Словно девчонка глянула на меня, озорная и бесшабашная из-под кружева вуали.

— А если и тот, то что душа моя?

Послав Рома в галоп, почувствовала, как через некоторое время шпильки вылетели