Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Оставьте это, дон Себастьян, у вас у всех было достаточно времени сказать мне что-то очень важное. Продолжайте играть в свои взрослые игры. Мы уедем завтра, у нас для этого всё готово. Только на этих условиях я скажу вам нечто, что удивит вас безмерно. Потому что вся ваша охрана, это ничто на самом деле, из дома можно выйти, минуя любую охрану. Соответственно, и зайти в него можно таким же образом.

Лица у мужчин словно закаменели. Генерал не сводил с меня изучающего взора.

— Почему вы решились рассказать об этом, Кристин, именно сейчас? — спросил отец.

Тянула время, продумывая каждое слово.

— Узнала об ужасном положении графини де ла Серда, мадам Жанна, рассказала на прогулке.

Отец давно уже не сидел в кресле, его фигура угрожающе нависла надо мной.

— Показывайте, дочь.

— Обещайте.

Я твёрдо стояла на своём, упрямо вздёрнув подбородок.

— Хорошо, вы уедете завтра в Марсель, а оттуда на каравелле, сразу в Прованс, но сопровождение я подберу вам сам.

— Вы помните моё условие, отец. Я не буду его произносить сейчас вслух.

Тишина.

— Да!

— Пройдёмте в мою спальню. Это будет первая возможность.

Мне показалось, папеньку хватит удар. Я взяла сестру на руки.

— Вы говорили вроде про одну возможность, Каталина!. Я запру вас с Анжелик. Я устрою вам Домострой!

— Не говорила про одну, вы недослушали, и вы обещали: завтра мы уедем, перестаньте быть невыносимым!

Вздохнула. Что я наговорила сгоряча? Как можно медленнее поднималась по широкой лестнице в наших покоях. Переводила дух. Генерал скользил рядом. То, что из моей спальни можно покинуть дом, для него, вероятно, стало большим откровением. Этот прищуренный взор я не забуду никогда.

Посадила Луизу на свою кровать, дала ей массу увлекательных вещей. Большие листы бумаги с раскрасками, которые набросала сама, и разноцветные грифели, изобретение Армана.

Сдвинув гобелен в узеньком кабинете в нужную сторону, и найдя ключик от хранилища, протиснулась на лестницу, что вела на чердак, поднималась всё выше.

— Пригнитесь. Прошли? Всё хорошо?

Показала хранилище и круглое окно рядом.

— Пройдёмте.

Вывела своих гостей на площадку для нашего отдыха с Анжелик. Не хотела слушать их вопросы, спешила задать свои:

— Сколько таких возможностей проникнуть в чердачные помещения во всём здании? По моим подсчётам, около четырёх. Везде ли двери закрыты на засов? И что такое засов, если очень хочется оказаться в чьей-либо спальне?

Увидав на площадке в углу на свёрнутый плед, придавленный маленьким табуретом, который служил для нас столиком, отец поинтересовался:

— Как часто вы здесь бываете, мадемуазель? — Голос отца не предвещал ничего хорошего.

— Часто. Практически каждый вечер, думаю, что не стоит дальше продолжать, по этому поводу я уже всё сказала, — ответила тихо.

— Мадонна. Дочь, мне стыдно за вас.

— Отчего же? Это не преступление, считаете, что во дворе под надзором десятка глаз охраны мне комфортнее?

— Как деревенская девчонка, право.

— И что?

— Что вы тут делаете вечерами, княгиня?

Впервые за всё время раздался тихий голос Торризи.

— Смотрю на огни ночного города, синьор, отдыхая от вашей тётушки.

Подошла практически к самому краю площадки. Вдохнула свежий воздух, что добрался с Сены до высоты практически четвёртого этажа. Ветерок тронул кудряшки. Как хорошо. Не замечала, как мною любуются мужчины. Как отец мрачно следит за каждым моим движением. Следит за генералом. Что-то решая для себя.

Сдала им самое моё любимое место в отеле. За просто так. А они ещё недовольны. Почувствовала, как Его рука нашла мою ладонь. Пальцы успокаивающе гладили запястье. Глава рода Торризи стоял рядом и смотрел вдаль. Затем, обернувшись к отцу, произнёс:

— Князь, это всего лишь дверь, здесь необходима решётка. Нужно посмотреть по всему фасаду. Где ещё есть такие же возможности выйти на крышу. Это всё решаемо.

Оказавшись снова в своей спальне, наблюдала за Луизой, что молча разрисовала всё, до чего дотянулись её ручки. Светлая кружевная подушечка была вся в её творчестве.

— М-м-м, как красиво. Разреши тебя взять на ручки? — девочка утвердительно кивнула. — Мы пойдём к маме?

— Да. — Её тихий ответ удивил князя.

— Она не говорит с нами.

— Не считает нужным, значит. Вы же всё решаете за неё. Далее нам придётся спуститься в подвал.

Глава 25

Отдав ребёнка её маме, шла, словно под конвоем. Ещё два человека генерала Торризи, присоединялись к нам в пути. Я уже перестала их считать чужими и стала различать на лица. Только удивлялась, как они все разместились в нашем отеле.

Лестница на первый этаж, по которому когда-то вела дядюшку в мастерские. Каменные плиты пола первого этажа, светлые гобелены и портьеры им в тон. Наши шаги и шелест моей юбки, после конной прогулки я так и не переоделась. Продуктовые хранилища подвала. Место, где мы изначально устроили с месье Жаком тренировочную комнату. Узкий боковой коридор. Лаз под землёй, он ещё уже, ещё сложнее пробираться по нему. Но не для меня. Понимала всю ответственность момента. Перед тем как зайти в ход, что соединил два дома, мужчины оттеснили меня в середину. Слышала дыхание отца позади, думаю, в своё время он не представлял, насколько тяжело взращивать детей. Любить их безумно, а потом отпускать во взрослую жизнь. Пока только малышка Луиза тиха и послушна, но сдаётся мне, что лучше быть такой, как Анжелик, взрывной и предсказуемой. Младшая же сестрёнка уже сейчас слишком себе на уме, уходит от конфликтов, а далее делает всё так как ей это нужно.

Ещё минут десять неприятного пребывания в затхлом помещении, и вот мы уже в заброшенном домике, что стоит одиноко, с забитыми внутренними ставнями, приткнувшись к чьему-то каменному забору среди дворов. Осматривалась.

Желваки на лице отца ходили ходуном, он был в бешенстве. Обычно строгое и непроницаемое, теперь выражало мешанину чувств. Бесконечное возмущение и непонимание бушевали в его душе. А вернее, очень даже понимание:

— Три года назад всё ваше сопровождение выбралось именно этим переходом из дома?

— Да, ваша светлость.

— Я же спрашивал, чего ещё я про вас не знаю! Дочь?

— Но я же не знаю, что именно вы знаете! Скажите, как тогда я могу судить о том, что вы не знаете? Вы всё время молчите и прожигаете меня