Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

вокруг нас. Мы скинули с себя все заботы и тягостное бремя испытаний. Память вернула нас в прошлое. Анжелик и Элеонор раскружили пышные юбки своих нарядов в стиле невест двадцать первого века.

Дамы этого салона, прекрасные и горделивые, каждую из них коснулись крылом переживания и испытания, но как они были одухотворённо нежны и аристократичны. Казалось, с годами они стали ещё более драгоценными и неповторимыми.

Изменился настрой. Всё правильно. Всё будет хорошо.

Все невесты, они, безусловно, всегда красивы. Я не видела некрасивых невест. На пороге семейной жизни они облачаются в великолепные наряды и украшения. Но не это важно, в их лицах живёт надежда на счастливое будущее, в каждом их движении всегда скользит некая торжественность и необыкновенность, мне кажется, что каждая из них достойна самого лучшего в жизни. И это правильно.

После всех процедур и приятных хлопот меня подвели к зеркалу.

— Всевышний!

Хотелось смотреть, не отводя взгляда, познавая эту красоту. Не потому, что девушка в зеркальном отражении была гармонично грациозна, и одетая в необыкновенно красивый наряд, притягивала взоры. А потому что в выражении её миловидного личика, в глазах, что были сокрыты пушистыми ресницами, в надломе бровей была какая-то необъяснимая Вселенская тайна.

Словно она знала нечто, что не дано было узнать окружающему её миру. Это помимо её воли скользило блеском в глазах и нежной улыбкой на устах, притягивая к ней окружающих.

Подвенечная вуаль, её действительно нужно было придерживать позади кому-то, помогая невесте. Бесконечно длинная, отделанная венецианским кружевом, невесомо нежная: — и хрупкая, я под ней, в синем королевском бархате.

— Так хотел Франциск, он просил тебя сделать наброски и альбом со свадьбы. Как ты можешь. Хорошо?

— Он не приедет на венчание?

Жанна отвела взор.

— Нет. Говорят, он болен.

В волнении сжала руки.

— Я виновата перед ним. Очень. Обидела. Он не хочет меня более знать?

Слёзы показались на глазах, и холодные пальчики коснулись виска.

— Он смотри, подарки прислал. Словно и не помнит обиды. — Как повидать его до венчания?

— Оставьте тревоги, герцогиня. Всё наладиться. Не забывайте, Его Величество сейчас не один, вокруг него его семья.

— Но ведь мы тоже…

Запнулась.

Открылась входная дверь. Князь, вошедший в гостиную и застывший в изумлении, показался мне словно помолодевшим.

Именно сейчас поняла, что они с Франциском не чужие друг другу.

«— семья». Закончила начатую фразу. И испугалась её.

Бросилась к отцу в объятия, а затем преклонила колено, опустив голову, прошептала:

— Благословите, отец.

Он растерялся. Слёзы стояли в его глазах, но ведь сильные мужчины, они не должны плакать. Даже когда вот так чувства сдавливают в волнении грудь и руки боятся прикоснуться к девушке, которая сама по себе является, несомненно, чудом. Главным чудом в его жизни.

— Всем своим любящим сердцем, даю тебе, дочь моя, своё родительское благословение на венчание и вступление в брак.

Я словно увидала фотографию в альбоме. Нет. Картину. Маслом. Для потомков. Перед венчанием. Юная дева — невеста, склонённая перед отцом в окружении прекрасных дам, в великолепной комнате. Я подарю её дяде.

Отец, подняв меня с колен, накинув вуаль на лицо, положив мою ладонь на свою согнутую в локте руку, вывел из покоев.

Всё как во сне! Не выпускала его руку, держалась за опору как дитя. Всю дорогу смотрела, ожидая поддержки, только от него. Не замечая красивый свадебный кортеж, что двигался по улицам утреннего Парижа и любимого Рома, который под седлом и без наездника бежал за каретой.

Отец, он всегда должен вести дочь к алтарю. Всегда несмотря ни на что. Просто потому, что ей страшно. Очень.

Маленькие Росана и Луиза, что шли перед нами, и кидали лепестки роз на центральный церковный проход они были необыкновенно трогательны. Красивое и величавое убранство церкви. Сеньорита Росана, как старшая по возрасту, показывает пример своих действий для малютки. Всё быстро усвоив, Луиза была неподражаема, впрочем, как и в своё время Анжелик.

Придворные дамы герцогини Немур в серебристо — сине-голубых тонах, они величественно скользили, демонстрируя себя во всей красе.

И наконец, то, в этой очереди небывалого искушения мы с отцом были самыми последними.

Сколько людей в храме. Кто они все? Словно и не дышала, замер внутри маленький комочек. Сколько глаз, обращённых на нас. Тихий шёпот скользит по изумлённой толпе.

— Ваше Высочество, вздохните. Вы потеряете сознание.

— Не зовите меня так, отец. Просто Каталина.

— Девочки, что несут вашу вуаль, — они необыкновенно прекрасны.

— А я?

— Я уже говорил вам сегодня, что люблю вас больше жизни?

— Сегодня нет ещё.

— Люблю вас моя Аими.

— Он ждёт, правда?

— Да, дитя. Он безумно любит вас, как и я. Не сомневайтесь.

Он действительно ждал, стоя возле алтаря. Мой генерал. Не сводил с меня того самого взгляда, о котором я мечтала всё это время. Что-то зарождалось в душе. Хотелось протянуть руку. Ему. Встать рядом. Действительно, хотелось. И тихо, совершенно не диктуя никаких условий, не борясь за себя, сказать заветное «Да».

И оно прозвучало, удивив окружающих своей правильностью.

Словно единым выдохом колыхнулась венецианская родня, ведь всё прошло без всяких эксцессов. Пока.

Родовое кольцо Торризи оказалось у меня на пальце.

Он ждал. Ждали все. И снова замерло всё вокруг.

Удивлённо смотрела на супруга.

— Наш первый поцелуй, герцогиня.

— Вы думаете, это возможно, в храме? — Спросила улыбнувшись.

— С этого момента, мадам герцогиня, вы венчанная супруга генерала Торризи, — падре словно надулся от важности.

— Скрепите свой брак первым поцелуем! И пусть это будет традицией!

— Вы обещали, — прошептал мужчина, что стоял напротив, он не отпускал моей руки.

Вздохнув, кивнула в согласии и позволила себя обнять, заиграл орган.

— Я люблю вас, моя Донна.

— И я,… Люблю вас, Себастьян.

Не буду говорить, что поцелуй длился вечность. Ну как такое возможно? Что значит вечность, когда столько зрителей вокруг. Не губы, а наши глаза, они словно навеки повенчались с тем, чтобы не расставаться больше никогда.

А далее, очень медленно, к нам подошли Анжелик и Элеонор, держа в руках кружево моей фаты, затем отец и княгиня Жанна, они все сплотились вокруг меня. Сделав реверанс, я присела, склонив голову. Отец и мадам Жанна, сняли невесомую вуаль с моей головы, одев обратно на неё диадему герцогини.

Аккуратно сложив признак моей невинности и положив её в специальный ларец, как огромную