Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

давало это покоя, всё оставшееся время. Как же мне хотелось быть на его месте и держать вас в своих объятиях. Этот несносный шевалье Вейлр.

— Он спас меня!

— Это так, герцогиня. Простите.

— За что?

— Что это был не я.

И моя голова уже покоилась на его плече. Прикрыв глаза, я замечталась. Тихое счастье, словно подкравшись сзади, взяло нас в свои объятия. Боясь его спугнуть, шёпотом дала своё согласие.

— А дядя, он будет на венчании?

— Он сильно болен, душа моя. Мы обязательно его навестим через год.

— Болен? Отчего же мне никто не сказал? Я хочу увидеть его. Мы расстались так плохо. Я переживаю.

— Ему, конечно же, станет лучше, не сомневайтесь, и вы обязательно встретитесь. Так невеста всё же решится на первый поцелуй?

Его дыхание, оно было совсем рядом.

— Конечно, но только завтра. Хорошо? Именно завтра молодая супруга подарит первый поцелуй своему законному мужу.

Я никогда ранее не слышала его смех. А может, это Вселенная, впечатлённая нашими признаниями, смеялась вместе с ним?

— Хорошо. Я провожу вас в спальню, герцогиня.

— Я там не одна, дон Себастьян.

Напряжённый взгляд мужчины, и интонация, чем-то похожая на интонации другого человека. Как любят они задавать этот вопрос:

— Синьорина Кристин, что я не знаю о вас?

— Не думаю, что юная мадемуазель Анжелик будет довольна, если вы её увидите в неглиже, я пройду первой и закрою полог. Не отправлять же мне вас обратно, в ночи по краю крыши.

Свечи, что неярким пламенем освещали двух девчушек, которые, обнявшись, спали в нашей, практически общей, спальне. Огромная кровать с шелковистым пологом и приоткрытые рамы окон. Нега, и уют, и лёгкое дыхание, что касалось нежных губок девочек. Наверное, именно они являются моим самым большим богатством в этом мире. Прикрыв сестёр одеялом, обернулась на осторожные шаги генерала:

— Тихо, пойдёмте.

— А где же спите вы?

— Всегда посередине, между девочками, отец проверяет нас каждое утро. Если я лягу в другой спальне, а она такая же, как и эта, и он не найдёт меня утром, именно здесь, у него удар случится, и он своим криком разбудит и испугает Луизу.

Пойдёмте, я провожу вас, дон.

Глава 26

Рассматривала наряд, традиционный для шестнадцатого века. Темно-голубой бархат и нежнейший голубой двухсторонний атласный шёлк с лёгкими переливами. Сама красота, грация и лоск, с длинным прекрасным шлейфом.

Ткань, вероятно, прошедшая весь Великий шёлковый путь, прекрасно держащая форму, была произведением искусств восточных мастеров, что же говорить об исполнении наряда и вышивке.

Мадонна! Герцогские цвета королевского дома Валуа.

Вышитые золотом королевские лилии на голубом шёлке, по подолу юбки платья и синий бархат корсажа. Богатейшая отделка рукавов венецианским кружевом. Диадема с инкрустацией, благородными васильковыми сапфирами и бриллиантами, подарок Его Величества. Ничего лишнего и в то же время по-королевски дорого. Очень.

— А вуаль?

Я тревожно смотрела на мадам Жанну.

— Отчего вы так волнуетесь, мадемуазель?

— Я ночью глаз не сомкнула, Жанна! Я словно и не Я вовсе. Это не со мной сейчас происходит. Тревожно, очень.

Сжала ладошками покрасневшие щёки, присев на диванчик.

— Мы всё продумали, Каталина, я так люблю тебя, дорогая. Позвольте, я причешу вас, герцогиня.

Жанна, взяв меня за руки, подняла с уютного местечка, шутливо прижалась ко мне, и мы глянули с ней в большое зеркало. Мне показалось? Или на лестнице, что отражалась за нашими спинами, мелькнули фигурки двух девочек в траурных одеждах, что встретили друг друга на мосту в Тулузе?

— Хочу принять ванну. Мне нужно успокоиться. Я боюсь становиться женой.

— Открою тебе тайну, это очень приятно.

— Что? Принимать ванну?

— Нет. Быть женой.

Переглянувшись с сеньорой Адорией, они весело улыбнулись.

— Вы о чём шептались только что?

Анжелик подозрительно смотрела в нашу сторону.

— Мы с Элеонор понесём вуаль невесты.

— Куда понесёте? — спросила осторожно.

И с этого момента я себе уже не принадлежала. У них действительно было всё готово. Я не понимала, как? Они что, давно знали, что мне даруют титул? Сама же я не хотела ни о чём думать, сопоставлять и догадываться. Волнение сжимало душу. Мелкой дрожью тряслись пальчики. Я не могла успокоиться и бесконечно крутила вокруг уха прядь волос.

— Оставь это. Всё твои нервы. Пошли, я помогу тебе с купанием. Эти процедуры, они всегда тебя успокаивали, лаванда поможет.

Жанна взяла меня за ладони.

— Где будет проходить венчание?

— Тихо дорогая, это секрет.

— Скажи.

— Это место, оно всегда тебе нравилось.

— Церковь Сен — Сюльпис, как у Адории?

Жанна радостно кивнула.

— Мадонна. Я волнуюсь. Я опять сбегу. Наверное.

Глаза Анжелик от восторга стали просто огромными. — Сестра, завтра Париж вздрогнет от таких новостей. Жана свела бровки:

— Везде охрана дорогая, мышь не проскользнёт, я думаю.

— Мышь? Ой, не могу!

И маркиза Анна, всплеснув руками, задорно рассмеялась. Её звонкий смех колокольчиком тронул подвески на люстре.

— Как раз наша мышка и проскользнёт: не будите лихо, княгиня!

Поняв подтекст этой фразы, легко улыбнувшись, я вдруг словно очнулась заново.

— Все эти годы у бедной мышки это очень хорошо получалось.

— Просто коты, возможно, удивлены были такой отчаянной её смелостью.

— Их сгубили чувства. Просто они все чуть, чуть были влюблены.

— В кого?

— Да кто в кого горазд!

Смеялись уже все. Громко и заразительно. В дверь раздался стук.

— Девочки тихо, а то донна Ингрид услышит и придёт в гости.

— А мы её не пустим!

И маркиза Анна сделала несколько лёгких па из вольты. Её красивые руки и отточенные движения могли вдохновить, наверное, даже Рафаэля на какой-нибудь невероятный шедевр.

— Ах, этот шевалье Вейлр, как он кружил меня в танце!

Мадам Жанна, словно колибри, порхнула к музыкальному инструменту, и, открыв клавесин, наиграла что-то очень милое. А затем ту мелодию, самую важную для нашей памяти, под которую выходила Анна на демонстрацию знаменитого ожерелья.

— Мы словно в нашем салоне для дам, будто и не было стольких лет испытаний!

«… горели свечи, все диванчики и кресла были заняты, раздавался весёлый смех, шла дегустация лёгких вин и закусок. Дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в лёгкой обстановке, и это был салон высокого искусства для того времени».…

Что-то неуловимо изменилось в атмосфере