Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

class="p1">— Я не знаю, ваша светлость, но ведь ради такого мальца можно и встать, и сходить к нему в детскую, посмотреть на него, мы и то иногда заглядываем, полюбоваться. Я бы просил небеса о таком сыне. Он просто идеальный ребёнок. Молча всех разглядывает, улыбается и аукает. Донна Ингрид его с рук не спускает. Вот если бы у меня был такой наследник…

Я теперь понимаю, почему лев, не мигая, смотрит на мир, это по легенде, конечно, и всё же. У него, вероятно, память короткая, как и у меня, и каждый миг, прожитый жизни для него, каждый раз является как в первый раз.

Что могу сказать, я как лев, не мигая, смотрела на собеседника.

— Как вас зовут, синьор?

— Благородный синьор Луиджи ди Беттине, ваша светлость.

— Вы гений, мой друг. Мне не нужна другая охрана, так и передайте своему начальнику. Я хочу вас видеть каждый день. А теперь давайте проверим мою идею, которая появилась в этой уставшей голове благодаря вашей подсказке. Пойдёмте в детскую. А зачем вы меня охраняете в моём собственном доме?

— Приказ, ваша светлость.

— Это дело святое. Пойдёмте, исполнять приказ. Вы будете это делать с сегодняшнего дня постоянно, я вас назначаю своим личным советником.

Действительно, в детской всё было идеально. Кормилица, мамки, няньки, спокойный ребёнок, шикарная обстановка в светлых тонах, везде кружево и батист. Если честно, подсознательно все ждали девочку, и дизайн детской был соответствующий нашим ожиданиям.

— Когда Мишель кушал в последний раз?

— Три часа назад, княгиня, как вы и просили: мы выдерживаем график. Уже просыпается, кормилица, готова.

Повернув голову к приятной полной женщине, что вскармливала младенцев — свою дочь и нашего мальчика, произнесла:

— Мадам, вы можете удалиться в свои комнаты и покормить дочь.

Все изумлённо замерли.

— А Мишель?

Донна Ингрид сразу заняла жёсткую оборону.

— Мальчику не хватит молока, он плохо набирает вес: жирные сливки и вершки только ему.

Она сложила руки перед собой и устремила на меня властный взгляд.

— Мой малыш, он, что, останется голодным?

Оторопев, я молчала.

«— её малыш»?

Внутренне успокаивая себя, произнесла фразу, от которой все словно дёрнулись, как от удара.

— Это приказ, донна. Пока я не разрешу, ребёнка кормить никто не будет. Донна Ингрид, вы можете пока пройти в гостиную отобедать.

Побледнев, женщина осталась в комнате. Она отошла в сторону и стала наблюдать.

Раздалось призывное кряхтение в люльке, мы разбудили барона, и он однозначно надеялся на наше внимание. В ответ — полное безразличие окружающих. Всеми любимое дитя осталось без присмотра, его все бросили. А во главе всего этого заговора стояла бессердечная молодая особа, и это была Я.

Ингрид смотрела на меня со злостью во взгляде, нервно прокручивая родовой перстень с большим количеством золота на пальце.

Громкий крик возмущения раздался на всю комнату. Он быстро перерос в очень надрывный, горестный и такой несчастный плач, что если бы я не знала, что с ребёнком всё хорошо, то подумала бы, что его бросили на веки вечные голодным и холодным на улице или в подворотне.

— Выйти всем через эти двери.

Показала кивком на вторую дверь огромной детской. Мишель разрывался в воплях на весь этаж.

— Синьор Луиджи, никого не впускать!

Подошла и взяла крестника на руки. Он вроде успокоился, но когда понял, что никто не подумал о его питании, его губки задрожали в безумной обиде, а глаза стали полноводными озёрами необыкновенной тёмной синевы, и мальчик вновь ударился в истерику.

Мадонна, его забыли покормить! Подумаешь, несколько минут — и такой скандал. А что тогда будет дальше?

Положив малыша на пеленальный столик, растрепав косу, расслабив шнуровку на платье и приведя его в беспорядок, непрерывно что-то приговаривая и также, наводя беспорядок в мокрых пелёнках ребёнка, взяла его на руки, и скорым шагом отправилась к Мари-Энн.

Она, уже сидя на кровати, лихорадочно заплетая волосы, и пыталась встать на ноги:

— Что с ребёнком? Почему он так плачет?

Её беспокойство набирало обороты.

— Он болен? Объясните, что случилось? Где кормилица?

— Сама ничего не знаю, помоги мне, пожалуйста. Он весь мокрый.

Передала изумлённой мамаше дитя.

— Сейчас принесу пелёнки. Кормилица уехала в город и до сих пор не вернулась. Что могло произойти? Мари, как у вас дела с молоком?

— Его совсем немного.

Волнение отразилось на лице девушки.

— Мадонна. Да сколько есть, дайте ему грудь. Вы ведь уже практически неделю не пьёте опиат и не принимаете пенициллин. Я оставлю Мишеля на вас, сейчас вернусь.

Спешила, вот детская, пелёнки подождут. Ещё комнаты, выскочив в коридор, прижалась спиной к дверям, что закрыла за собой. Слушала разрывающий сердце плач младенца, закрывая руками уши.

Не замечала сбившихся в группки людей, что смотрели на меня с немым осуждением. Крик Мишеля стоял в ушах. От напряжения из глаз потекли слёзы. Синьор Луиджи загородил меня от всех. Сколько времени это длилось? Совсем не помню.

Плач, он стал затихать. Считала, ещё пять, ещё сколько-то минут или секунд? Я уверена, это неродовая депрессия. Не убьёт же она его, она, прежде всего мать. Это всё порядком затянулось, она однозначно должна заниматься сыном, мы просто перестарались. Ведь в роддомах ребёнок всегда находится возле мамочки. Там нет кормилиц и нянек, и, разумеется, донны Ингрид.

— Не входить. Я сама.

Мой голос был твёрд. Обратный путь я проделала на одном дыхании. Убеждая себя, что всё должно быть хорошо. Запнувшись о табурет, уронила его.

— Тихо, ваша светлость, только укачала мальчика. Вы плакали?

— Кормилицы, её так и нет. Пока искала всех, слёзы просто текли сами ручьём. Я словно в дурном сне: где все?

— К чему слёзы? Мы справимся сами, — говорила Мари уверенным голосом.

— Мне нужно что-то поесть к следующему кормлению. Боюсь, что ребёнок уснул голодным.

— Мы зовём мальчика Мишель.

— Мишель, так звали моего отца. Мне нравится больше, Шарль.

— Как скажете, баронесса. Как скажете. Вот сухие пелёнки, я совершенно забыла про них.

Она укоризненно глянула в мою сторону, затем аккуратно встала, прижав руку к домашнему платью в области шва, и, задёргивая полог кровати, произнесла.

— Я завернула сына пока в своё полотенце и укрыла одеялом. Пусть он поспит на моей кровати, а я гляну, что там в детской.

— Хорошо. Я совершенно не знаю, где там, что лежит, и