Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

уже будет лежать в соседней комнате, в люльке. Не делай резких движений, мы привяжем тебя, чтобы ты не навредила себе. Будет больно, при нестерпимой боли примешь опиат. Кормилица уже ожидает новорождённого. Всё будет хорошо.

Глаза Мари затуманились. Установили ширму, практически на груди роженицы, убрали покрывало. Илона и Жанна занялись обработкой живота спиртом, обкладывая зону предстоящего разреза стерильными, сложенными в несколько раз отрезами ткани.

— Арман, я жду команды, сколько у нас запасов пенициллина?

— Достаточно ваша светлость.

Губами шептало молитву, а сознание проигрывало то, что мне необходимо было сделать. Волнение уходило. Холодная решимость, я уверена, была в своих силах.

— Давление в норме, чувствительность на укол отсутствует, она готова, княгиня.

— Жанна, скальпель.

Словно и не было этих лет, руки и сознание, помощь окружающих, всё работало как единый механизм. Когда я просила Жанну освежить в памяти всё напечатанное в книге именно в части проведения хирургического вмешательства, она ответила мне, что всё однозначно помнит и для верности повторит. Я верила, у неё математический склад ума, ни одна мелочь не ускользнёт от её внимания.

— Ваш контроль, дорогая. Всё должно пройти, как в прошлый раз.

Итак, если я бы что-то нарушила в порядке проведения операции, меня бы поправили. Шевалье Арман следил за состоянием девушки. Показания давления и пульс, всё было под контролем.

Направив ребёнка аккуратно в нужном направлении, вытянула ладошку из матки. В этот раз попыталась сделать меньший разрез. Тёмная крупная головка, что показалась, и крепкие плечики, дали понять, что малыш будет весьма немелким.

— Ингрид, вы готовы?

Услышала положительный ответ и приняла… мальчика.

— Мадонна, это чудо.

Женщина, осенив себя крёстным знамением, взяла ребёнка и перенесла его на специальный столик. Всё, он отделился от тела своей матушки, пуповина разрезана. Дальше каждый занимается своим делом.

Доставая послед и обследуя матку на предмет ещё одного новорожденного, услышала требовательный громкий крик. Понятно, кто у нас с сегодняшнего дня в доме главный, не считая других, тоже главных.

— Так же, как и у Адории, центральное пред лежание плаценты сама бы не родила.

Прошептала тихо. Услышав мой голос, мадам Жанна внимательно глянула мне в глаза.

— Время.

Голос Армана подстегнул к дальнейшим действиям. Всё проверили, убрали лишние инструменты. Шила, закрепляла каждый стежок, выравнивая каждый миллиметр ткани органа. Старалась. Внутренний шов — самое главное. Скрепляла матку, вспоминая сомнения, когда восстанавливалась Адория, старалась не повторять предполагаемых тогда ошибок. Руки — ощутила нервную дрожь. Перешла к внешнему шву, он должен был быть совершенно незаметен, ровный, практически косметический. Устала, пару раз свело пальцы судорогой.

Послышался слабый стон. Успеваем.

— Мари, вы меня слышите? — голос Армана.

— У вас родился сын, как вы и хотели.

Ингрид, запеленав младенца в тоненький батист, показала матери сына. Девушка почти осознанно глянула на ребёнка.

— Как он похож на батюшку, Господи, спасибо вам, госпожа Каталина. Окрестите сегодня сына, пожалуйста. Будьте его крёстной матушкой, княгиня, а ваш батюшка — parrain.

— Имя, Мари? Как назовём младенца?

— Барон Раймон Шарль — Мишель де Байе.

— Всё будет сделано, у вас сейчас непростые начнутся дни. Терпение, прежде всего терпение. Хорошо? Мы всегда будем рядом. Вы обязательно поправитесь.

В комнате появилась донна Адория.

— Смените меня, сеньора, мне нужен отдых, следите за её выделениями, крови в чистом виде не должно больше быть, возможно, сукровица, к вечеру будет лёгкий жар. Запомните время, когда она в первый раз после операции помочиться. Покрыли шов стерильной салфеткой, сверху укрыли полусонную Мари.

Ингрид не выпускала младенца с рук, любуясь совершенным личиком.

— Какой он тёмненький и белокожий, она сможет иметь ещё ребёнка?

— Я не вижу причин, почему бы этого не смогло произойти, но рожать ей можно только через три года. Сейчас главное-это уход. Нужно начинать вводить пенициллин, Арман, рассчитайте дозу.

— Уже. Ввёл.

— Через час дайте маленькую дозу опиата.

Шприцы мы опробовали ещё на Элеонор, когда она заболела, приехав в Прованс. Промёрзнув на одном из восхождения в горы, заработала жёсткую ангину. Арман это делал исключительно в бедро всем страждущим, испробовав на себе изначально все возможные места.

Долго умывалась, водой, снимая напряжение. Влажные волосы убрала небрежно под косынку.

Выйдя в коридор, увидела бледного отца.

— Ну что вы, князь, оставьте волнения, всё прошло хорошо. Вы скоро станете крёстным отцом у маленького барона де Байе. Нужно вызвать падре из нашей воскресной церкви. Мари-Энн хотела бы окрестить младенца сегодня. Если честно, мне нужен небольшой отдых. Под конец руки тряслись от напряжения.

Обняв меня, целуя, шептал слова извинения.

— Девочка моя, я в гневе был. Потому что люблю.

— Я понимаю. Только не кричите так на меня больше, иначе я уеду от вас всех в Прованс. Навсегда.

Тихий вздох и ещё более крепкие объятия.

— Не отпущу. Вы моя.

— Тогда расскажу Жанне, какой вы бываете несносный.

— Хм. Вы преувеличиваете, Донна.

— Отведите меня на свежий воздух, пожалуйста, мне нужно побыть во дворе.

Не спеша, выходя во двор и идя по маленькие аллеи сада внутреннего двора, прикрыв глаза от ярких весенних солнечных лучей, понимала, что день, начавшийся столь печально, смог порадовать нас рождением маленького Мишеля. Возле него сейчас собрались все женщины нашей многочисленной семьи. Мне же нужно хотя бы часик отдыха. Знакомая лавочка и кусты роз, что за столько лет оплели всю стену. Интересно, та дверца, она ещё в состоянии открыться и выпустить нетерпеливого путника в дальнее путешествие? Вглядываясь в кусты, услышала голос отца:

— Она заколочена, душа моя. Уже давно, после самого первого раза.

— Мм, я почему-то даже не сомневалась, сударь.

Приподняв бровь, отец удивился новому обращению. А я смотрела на мужчину, что шёл в нашем направлении по аллеям. Пытаясь узнать, кто это. Высокий, статный, с широкими плечами. Солнце за его спиной освещало контровым светом волосы, словно нимбом над головой, скрывая черты лица. Хотелось протянуть руку и дотронуться до красивого освещения, как на фотографии. Остатки тополиного пуха играли на солнышке, как светлячки.

Какое знакомое слово «светлячки». Пыталась вспомнить что-то несомненно важное, но все мысли были о том, что произошло полчаса назад. Прокручивала в голове все свои действия. Раз за разом.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, сосредоточилась. Отец, поднявшись со скамьи, склонив голову в приветствии, произнёс:

— Разрешите представить вам… — это было мгновение, заминка, но я уловила её.

— Княгиня, —