Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Я сделаю так, как вы пожелаете. Продолжайте говорить, я вас слушаю.

Гренадер перевел дух, а затем твердым полным решимости голосом произнес:

– Я умираю без отпущения грехов. Но я умираю христианином, храня веру моего отца, который принадлежал к апостольской римской католической церкви. Кем бы вы ни были, умоляю вас найти майора Ричарда Моубрэя, которого зовут Красным Диком, и сказать ему, что четыре гренадера из его батальона перед смертью простили лэрда де Комина, который их убил. Этими гренадерами являются капрал Грант и солдаты Блант, Сони и Макферсон. Капрал Грант просил, чтобы установили камень на кладбище в Лохоу, к которому могла бы приходить и молиться его любимая жена Мэри Грант. Ему было двадцать восемь лет, и при крещении ему дали имя Льюис. Солдат Блант оставил двух маленьких сирот. Надо сказать им, что Блант был настоящим христианином и шотландцем. Они жили за счет его жалованья. Гренадеры 3‐го полка будут кормить их и воспитывать. Главное, чтобы дети не просили милостыню. Бланту было тридцать лет. У солдата Сони в Инвернесе осталась невеста. Зовут ее Эллен. Надо сказать ей, что ее жених Сони Дэви умер в двадцать два года, прижимая губы к медальону с изображением Девы Марии, который невеста перед отъездом Сони повесила ему на шею. Солдат Эдвард Макферсон – это я. Кроме старой матери у меня никого нет на всем белом свете, и у нее есть только я… Наш бедный дом стоит рядом с замком Лохил. Пусть пойдут туда и найдут мою мать, которая всегда ждет меня на дороге. Когда ей скажут, что Нед, ее последний сын, умер в двадцать четыре года, ей уже больше ничего не понадобится. Пусть прочитают молитву у ее кровати и вместо меня проводят на кладбище.

Когда Макферсон произносил последние слова, его голос захлебнулся от рыданий. Жибоз никогда в жизни не плакал, но тут почувствовал, что по его щеке бежит слеза.

– Брат, – спросил солдат, – ты запомнишь все, что я сказал?

– Я все запомню, бедный мой товарищ.

– Ты обещаешь сделать все так, как я сказал?

– Я клянусь.

– Тогда, брат, – сказал Макферсон, к которому вернулась вся его решимость, – от всей души благодарю тебя от имени моих друзей и от меня лично. Кем бы ты ни был, обними меня и приподними камень.

Плачущий Лазариль обнял его. Камень удерживался лишь куском обрушившегося карниза. Лазариль толкнул его, и он покатился в пустоту. Макферсон с трудом сделал вдох и приподнялся, сев на месте. Жибоз обхватил его руками, готовый вскрикнуть от радости. Но добрый шотландский гренадер испустил второй слабый вздох, и он оказался последним.

Лазариль обнял мертвого Макферсона так же нежно, как он обнимал живого. Горбун вдруг почувствовал себя ужасно одиноким в этой гробнице, где он только что нашел и потерял друга. Друзья редко встречались на его жизненном пути. Он медленно направился в сторону пробивавшегося света. Теперь он точно знал, что именно обнаружится по другую сторону стены.

Пробивавшееся сверху свечение, оказалось лучами лунного света, которые проникали в подземелье через проделанные взрывом отверстия.

Лунный свет падал на двух мертвых женщин. Они лежали на земле, крепко обняв друг друга. Их, как и Макферсона, убил оторвавшийся от свода камень. Одна из двух голов была погребена под камнем. Другая женщина, невероятно красивая, утопавшая в копне волос цвета потемневшего золота, лежала, запрокинув лицо, на котором застыло выражение покоя и умиротворения. Она была невероятно похожа на уснувшую Лилию, накрытую тончайшей прозрачной вуалью.

Онемевший Жибоз застыл на месте и долго вглядывался в нее.

Затем на его губах появилось некое подобие улыбки, и он едва слышно произнес:

– Теперь Сезар де Шабанель может беспрепятственно мстить!

V

Мать и дочь

В то самое время, когда Сезар де Шабанель встретил на дороге в Буэнавентуру Черного Комина и его шотландских гренадеров, Нед Уэлсли, возглавивший небольшой отряд гренадеров, искал приемлемую дорогу, по которой могла бы проехать карета с сеньорами де Кабаниль. Отряд двигался в направлении Тахо, где проходила большая дорога, ведущая в Оропеса. Лейтенант ехал верхом рядом с открытой дверцей кареты.

Нед Уэлсли любил пылко и упрямо, как ему диктовала его натура. Он был наивным и ласковым ребенком, но при этом настоящим рыцарем. Своего соперника он ненавидел, но так уж складывались обстоятельства, что время от времени он был вынужден бросаться в его объятия, словно тот был его лучшим другом. В башне Фердинанда Католического Эктор де Шабанель два раза спас ему жизнь, а Нед на свой страх и риск освободил Эктора из плена.

Оба юноши изнывали от желания скрестить шпаги, но, встречаясь, протягивали друг другу свои верные руки и, невзирая на соперничество, испытывали друг к другу необъяснимые теплые чувства.

Нед Уэлсли твердо решил, что будет биться не на жизнь, а на смерть. Он не сомневался, что в ходе решающей битвы не станет проявлять жалость или недостойную слабость. Когда перед его глазами была Хоакина, он начинал страстно желать крови Эктора. За одну лишь улыбку Хоакины, он готов был по самую гарду вонзить свой шотландский меч в грудь брата-врага.

Ему не давало покоя, что Эктор чувствовал себя счастливым. Нед понял это, когда невольно подслушал в сосновой роще разговор влюбленной пары, а Хоакина гордо сообщила, кто именно является ее избранником. Получилось, что в присутствии Неда Хоакина объявила себя невестой Эктора.

Но какое это имело значение? Когда ты молод и влюблен, в твоей душе продолжает жить надежда, которая не признает очевидного и полагает, что все в этой жизни возможно.

Вот и Нед продолжал надеяться и, даже признавая себя побежденным, упрямо строил самые смелые планы. Впрочем, будь он победителем, то наверняка проявил бы милосердие, столь свойственное его нежной душе.

Он был слишком молод и слишком неопытен, чтобы осознавать реальность во всей ее сложности и противоречивости. Он не просто обожал Хоакину. Он ее боготворил. Но обожал он не