Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Что еще она сделала?

– Я видел, как она спрятала под своими лохмотьями кусок пергамента.

– А что Хоакина?

– Она плачет.

Сезар вскочил в седло.

– Все прошло так, как я приказывал? – спросил он.

– Именно так, хозяин.

– Где да Кошта?

– В прежнем убежище цыган, которые покинули его этим вечером. Скажите только слово, и я им займусь.

– Мы будем держать его в плену с той лишь целью, чтобы он никому больше не причинил зла. Этого довольно. Наши друзья в монастыре?

– Они ждут.

– А мой брат?..

– Он отбыл вместе с сорока пехотинцами-вольтижерами. Он хотел сопроводить сеньор де Кабаниль, но был вынужден смириться… Красивый молодой человек, хозяин! А как отважно он сражался в замке!

Сезар улыбнулся.

– Это я запретил ему сопровождать дам, – пробормотал он.

Тем временем Пахаро, свежий конь, который должен был заменить Алазана, бил копытом и рвался на простор.

– Это должно остаться между нами, боевой мой товарищ! – сказал Сезар.

После чего он добавил:

– Действуй по плану, Жибоз. Завтра на рассвете вы все должны быть в полной готовности. У Комина теперь имеется кавалерийская поддержка. Пусть драгуны наденут испанские костюмы и будут начеку. Ты вместе с Алазаном ровно в полдень должен быть в Матилье под Саламанкой… Этой ночью вы оба должны хорошо отдохнуть.

– Мне есть чем заняться помимо сна, – прошептал Лазариль, после чего громким голосом сказал: – Доброго пути, хозяин!

Сезар галопом помчался по каменистой дороге, спускавшейся к равнинам Леона.

На небосклоне показалась луна. Ночь была спокойной и величественной. Сезар проехал мимо болот де Сор, оставив их по правую руку, и пресек поле, на котором еще утром стоял лагерь шотландских гренадеров. Затем он проехал по левому берегу Тормеса в сторону Эндриналя, держась между рекой и горами. Новый конь уступал Алазану и по аллюру, и по мягкости движений, и по неисчерпаемой выносливости, но Пахаро был благородный рысак, с которым в Испании мало кто мог сравниться. Недаром он получил такую кличку[38].

В безоблачном небе ярко светила луна. Утекали ночные часы. Никакие звуки, не считая грохота копыт его коня, не нарушали ночной покой. Однако недоверчивый Сезар внимательно вслушивался в тишину.

Дорога до Эндриналя оказалась невероятно тяжелой. Проехав мимо него, Сезар свернул на большую дорогу, идущую из Бадахоса в Саламанку. Здесь он впал в размышления. Время от времени с его губ слетали слова, обращенные к самому себе.

– Ее мать! – несколько раз повторил он. – Менсиа ее мать!

Мысли не отпускали его, и он продолжал бормотать:

– Сестра Бланш. Та же улыбка, но более нежная… Я держал себя в руках, но мое сердце рвалось к ней… Мне казалось, это то же самое, что любить Бланш, но любить еще больше, потому что она красивее и женственнее… она смелее и преданнее… Я не хотел… К несчастью для Бланш, я с ней помолвлен… Другого и не надо!.. Полюбить ее означает предать их обеих!

На горизонте постепенно исчезли очертания гор. В лунном свете равнина сияла, словно снежное покрывало. Позади осталась Матилья. Справа вдалеке уже показались колокольни Саламанки, города врачей. Тормес после изгиба русла на восток вернулся на равнину, восстановил прежнее направление и стал еще полноводнее.

От Пахаро валил пар. Сезар больше не погонял его. Он скользил, словно видение, среди огромных тополей, росших по берегу реки. Проходили часы.

Луна была уже в зените. Пахаро продолжал бежать. Его бока подрагивали, из ноздрей валил пар. Только луна могла сравниться с ним в терпении и скорости бега. Она уже начала спускаться с небосклона, потому что, как и Пахаро, успела пробежать половину своего пути.

Нет, это не Алазан! Хоп, Хоп, Пахаро! Это ведь ты нетерпеливо бил копытом и рвался в путь. Хоп, хоп, дружище! А вот и граница провинции Саламанка! Теперь мы в провинции Самора. Но у Пахаро уже нет сил. Пахаро просит пощады! Последний удар шпорами заставляет его сделать безнадежный рывок.

Через час, Пахаро, ты получишь право рухнуть, задыхаясь и умирая. Ты испустишь последний вздох, который обожжет твои измученные болью бронхи. Когда цель достигнута, хороший конь имеет право умереть. Но до цели еще далеко. Это еще только Фромосель, расположенный между Тормесом и Дуро. Хоп, хоп!

Шпоры подобны убийце, который прежде не знал вида крови. От впервые нанесенного удара пьянеют и шпоры, и убийца. Кто ударил в первый раз, ударит и во второй. Шпора стала красной, но не она истекает кровью. Хоп, Пахаро, бедная раненая птица!

А вот и Синаваль. Это уже португальское название. Дойдешь ли ты до него? Синаваль пройден, но ты весь дрожишь. Здесь русло реки Дуро делает изгиб, который смотрит в сторону Торрефрадеса. Этот изгиб надо обойти. Алазан, где ты? Дыхание Пахаро уже похоже на стон. Выход один: безжалостно вонзать шпоры.

Луна ушла за деревья, растущие на противоположном берегу реки. На востоке появилась бледная светлая линия, и она постоянно увеличивается в размере. Начинается новый день. Это твой последний день, Пахаро. Перед Мирандой осталась одна колокольня в Арганине. Вот и Арганин остался позади.

Воздух кажется ледяным. По твоим бокам струится кипящий пот, от которого валит облако, окутывающее всадника и коня. Всадник неподвижен и сидит в седле совершенно прямо. Конь едва держится на ногах и бежит, словно механизм, который вот-вот остановится.

Хоп, Пахаро! Шпоры уже бесполезны, ты их больше не чувствуешь. Видишь на горизонте темную массу? Это французская армия. Она, как и ты, устала и теперь спит. На дальней колокольне бьет пять часов утра. Это древний собор Миранда де Дуэро. Слушай! Ты больше никогда не услышишь, как звонит колокол. Хоп! Еще один шаг! Пословица толкует о первом шаге, но в действительности важен лишь последний.

Хоп, хоп! Вот ты и упал! Увы! Твои ноздри уперлись в песок.